"Зарубежный детектив 2026-9". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)

Я застыл, не зная, чему отдать предпочтение: то ли устрицам, то ли блинчикам, — и тут заметил, что за мной наблюдают. На собравшихся в этом зале было навешено столько богатства, что, вполне очевидно, общество позаботилось о своей безопасности: среди гостей находились китайцы от тридцати до сорока лет с каменными лицами, в смокингах, не участвовавшие во всеобщей оживленной болтовне и уж точно не собиравшиеся никого соблазнять. По крайней мере двое из них внимательно смотрели на меня.
  
Под таким давлением приходится быстро принимать решения. Я выбрал блинчики и терпеливо ждал, пока повар выливает на сковороду массу, добавляет апельсиновый соус и умело протыкает тесто, чтобы оно пропиталось «Куантро». Затем, зная, что мое время в роли уважаемого члена всемирного клуба миллионеров истекает, не выпуская из рук тарелку с горкой изящно свернутых, пропитанных соусом и божественно пахнущих блинчиков, я поспешил к Джонни Нь. Два телохранителя также прибавили шаг и стали сближаться со мной.
Получилось, что мы встретились в одной точке за ледяным падпарадша, где Джонни Нь, поигрывая золотой цепью, флиртовал с молодым человеком. Времени оставалось только на то, чтобы сказать: «Добрый вечер, мистер Нь». Я надеялся, что правильно произнес это «Нь».
Вышибалы растерялись: судя по всему, я знал одного из тех, кто был звездой вечера. Затем они что-то тихо, но твердо сказали Джонни на кантонском диалекте. Так вот, фаранг, если ты думаешь, что тайский язык — это что-то вроде бубнежки нараспев, попробуй приспособить слух к кантонскому варианту китайского языка. По тону Джонни, когда он, бросив на меня быстрый взгляд, пожал плечами, я и не пытался ни о чем догадаться. Затем он повернулся ко мне и перешел на прекрасный английский.
— Не будете ли вы любезны объяснить, кто, черт возьми, вы такой?
Я почувствовал себя Кларком Кентом, когда тот сбрасывает свой помятый костюм и преображается в Супермена. Потянул за галстук, чтобы сорвать с шеи — вот моя истинная личина, — достал из кармана бумажник и показал удостоверение полицейского. Меня интересовало, как будет реагировать Джонни на тайский алфавит и королевскую эмблему. Его лицо поблекло, взгляд стал жестким, когда он, изучив удостоверение, поднял на меня глаза и что-то коротко и без всякого жеманства сказал двум охранникам. Те встали у меня по бокам.
— Идите с ними, — предложил Нь. — Я скоро присоединюсь. — Он с презрительной благожелательностью, на какую способны только жулики, покосился на мои блинчики. — Это можете взять с собой.
Человек хорошего происхождения был бы раздавлен, но меня его презрение нисколько не тронуло. Я по-прежнему держал в руке тарелку и дожевывал последний блинчик, когда мы спустились в подземный гараж. Охранники и я.
  
Глава 47
 
Ты заметил, фаранг, даже в самых прекрасных современных зданиях подземные гаражи устроены так, будто их проектировал Сталин? Предвижу: настанет день, и произойдет архитектурная революция, после которой будут строить такие подземные гаражи, за которые можно умереть и в которых не надо умирать. Потомки, глядя древнюю хронику, станут восклицать: «Как они терпели такие унылые стоянки!» «Гнетущие» — вот подходящее слово. Я покончил с блинчиками и теперь не знал, как поступить с тарелкой. Я все-таки чувствовал себя униженным. И пока меня выталкивали взашей, терзался из-за того, что снова выставил себя дураком: «Ну зачем я попер в лоб? Надо было изобразить чертова гонконгского ювелира. Скажи на милость, о чем ты только думай? Все пытаешься доказать, что ты коп, а не консильери. Кого хочешь обмануть?»
Понятно, что в таком состоянии ума я ощутил облегчение, когда Нь подлетел на своем красном «феррари», распахнул пассажирскую дверцу и бросил:
— Залезайте.
Он был по-прежнему во френче а-ля Неру, но драгоценности куда-то спрятал, а две верхние пуговицы расстегнул, отчего производил совершенно иное впечатление. Голос стал на ноту ниже, жесты лишились «голубой» выразительности. Я не устоял и, прежде чем забраться в автомобиль, подал тарелку и серебряную вилку одному из охранников.
«Феррари» нарезал круги по дороге на гору Виктория с такой скоростью, что, казалось, создавал ударную волну. Автомобили меньшего размера уступали нам путь — богатство здесь свидетельствовало о власти, а каждый азиат убедился на собственном горьком опыте: сила всегда права. Нь заговорил только после того, как мы свернули с дороги.
— У вас нет права вести здесь расследование.
Я смиренно кивнул:
— Совершенно верно.
— Вломившись на нашу вечеринку, вы совершенно себя скомпрометировали.
— Святая истина.
— Если в Гонконге коп ведет себя подобным образом, я приказываю сделать из его яиц гоголь-моголь.
— Хорошее выражение. Откуда вы его взяли?
Нь позволил себе слегка улыбнуться.
— Одна из моих матерей была англичанкой. Как и одна из моих жен.
— Ваша английская жена мужчина или женщина?
Этот вопрос Нь почему-то нашел забавным и все еще смеялся, когда охранник впускал нас в его роскошный кондоминиум.
Мы оказались в разноуровневой гостиной с окнами от пола до потолка, через которые внутрь проникала темная энергия расположенного у подножия горы города. В глубине комнаты мягкий свет напольных ламп заливал два парадных портрета десяти футов высотой. Это были сидящие на искусно вырезанных и драпированных парчой стульях китаец и китаянка в зимних одеждах и отделанных мехом мантиях — под ногами пышный ковер. Рук и ног женщины не было видно, на обоих — длинные нефритовые ожерелья и украшенные серебром и золотом головные уборы. Сходство с предками Мой показалось мне настолько сильным, что я сделал шаг вперед, желая убедиться, не те ли это самые люди. Оказалось — другие.
Нь с любопытством посмотрел на меня. Здесь он был у себя дома, расслабился и успокоился. Я же, тупица из «третьего мира», служил ему чем-то вроде фона. Если бы не я, перед кем бы он ощущал свое превосходство?
— Прадед и прабабка с отцовской стороны, — объяснил он. — До революции.
— Вы из Шаньтоу?
— Я ниоткуда. Председатель Мао бросил моих мать и отца в печь, когда мне было четыре года. Рассказывали, что я громко заплакал, когда лопнули их черепа. Так кончилось мое детство и моя личность. — Он махнул рукой, отметая расспросы. — Потом были дальние родственники, приемные родители, некоторые из них иностранцы. В конце концов я оказался в Гонконге. К пятнадцати годам чувствовал себя стариком. Затем встретил учителя и покровителя. За большую цену он поделился со мной своей мудростью: «Не старайся быть кем-то. Не старайся быть никем. Ты уже мертв. Радуйся». Конечно, эти слова ничего не значили, но были частью посвящения, которое для меня стало чем-то вроде химиотерапии мозга, удалившей остатки сознания принадлежности к чему-то. — Нь улыбнулся: не тепло и не враждебно, просто по обязанности. — Могу я предложить вам выпить? Сейчас подходящий момент? Или просто продолжать болтологию? Поздно предлагать вам убраться вон, вы мой гость. Надо же было как-то удалить вас с вечеринки. Умный ход с вашей стороны. В другой ситуации я бы не подумал с вами церемониться. — Он помолчал. — Впрочем, вы стали прекрасным предлогом. Я невероятно устал от этих претенциозных гонконгских мероприятий.
Нь посмотрел на ночной город, должен признать, очень красивый: на фоне черной бухты сияние богатейших небоскребов соперничало с блеском лазерной иллюминации. Он заговорил в окно, а не со мной.
— Вы, наверное, не сознаете, насколько на самом деле ненормальна Мими Мой. Тот, кто с ней не жил, не может этого понять. — Он покосился на меня. — Вы ведь здесь по этому поводу? По поводу Сумасшедшей Мой, доктора химических наук, первой и единственной тайской женщины китайского происхождения, которая занималась в Оксфорде химией и фармакологией и получила степень бакалавра с отличием первого класса?
  
Я кивнул.
— Без служанки она не способна даже одеться. Когда мы жили вместе, мне порой приходилось наблюдать, как служанка натягивает на нее трусики. Мой не хотела даже мыться сама, и служанка ей помогала. С деньгами тоже не умела обращаться, и служанка должна была контролировать ее кошелек. — Нь улыбнулся — видимо, моему отражению в окне. — Интересный полицейский факт, но вы делаете неправильный вывод. Все намного глубже. — Он покачал головой. — Служанку не заботили деньги. Она и так была уже сказочно богата. — Он снова улыбнулся. — Вот теперь вы действительно удивлены? Возможно, самая богатая рабыня в мире. А ведь большую часть жизни она и была рабыней. Не существовало ничего, что бы она не сделала для Мой. Даже смазывала лечебными кремами ее геморрой. С тех пор как родилась Мими, они представляли собой единое целое. Но Мими — ребенок, понимаете, детектив? Блестящий, остроумный, циничный, красивый, очаровательный, искушенный, прекрасно образованный ребенок. Не такое уж необычное явление среди богатых. Резюме таково: Мими не способна жить без служанки. Но берусь утверждать, что и служанка не согласилась бы жить без Мой. Вместе они представляют два полушария своего собственного совершенного мира, и сами это сознают.