"Зарубежный детектив 2026-9". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)

Из переулка мы попали на Пятую сой, знаменитую гастрономическим супермаркетом «Фудленд». В нем есть небольшая закусочная, открытая круглосуточно, за исключением буддийских праздников. (Если, фаранг, тебе захочется познакомиться с девушкой, когда бары закрыты, ты знаешь теперь, куда обратиться, благодаря персональным экскурсиям Джитпличипа.)
На Сукумвит мы за «Старбаксом» повернули направо, туда, где всегда прохаживаются девушки и куда неизменно тянет приезжих, оставили справа книжный магазин, а слева прилавки с порнографией и товарами для занимающихся боевыми искусствами и оказались на знаменитом перекрестке с Четвертой сой. Вся здешняя коммерция — бары, книжная торговля, парикмахеры, продажа одежды, еды, DVD, отели и полицейские — процветала на хлынувших как из рога изобилия возможностях, которые предлагала самая древняя в мире профессия. В более благородном обществе, может, и презирали работающих здесь девушек, но местные жители обращались с ними вежливо. Понимающий толк в жизни не станет смотреть в зубы дареному коню.
  
Нам удалось, не слишком рискуя жизнью, перейти дорогу и поздороваться с товарищами по профессии, заправляющими расположенной на другой стороне Сук будкой регулирования дорожного движения. Мы миновали бары и прилавки с едой на Четвертой сой, после чего повернули на Четвертую субсой. У дома, где произошло убийство, нашли двух скучающих охранников — они устроились на металлических стульях и играли бутылочными пробками в тайские шашки. Нас они не остановили, и мы свободно прошли в помещение регистрации, занимающее самую малую часть первого этажа. За конторкой сидел довольно высокий, не меньше шести футов ростом, и изрядно растолстевший транссексуал. Длинные волосы перевязаны на затылке в конский хвост, на лице — румяна и тушь. Он был из тех, чей характер не становится лучше, после того как им отхватили яйца. Но при этом умен — понял, что перед ним полицейские, прежде чем мы успели открыть рот, и решил не помогать.
— Мы расследуем убийство фаранга Фрэнка Чарлза.
Транссексуал закатил глаза.
— Опять. Я считал, все закончилось.
— Нет. Мы хотим спросить, как часто он здесь бывал.
— Руководство известило меня, что посторонним следует задавать вопросы по должным каналам.
— Мы и есть твой должный, законный канал, — объяснил Сукум.
— Через адвокатов, — ухмыльнулся транссексуал. — Переговорите с адвокатами.
Сукум стеснялся, когда приходилось работать в барах для белых и с девушками, которые обслуживают белых. Но в этом транссексуале он узнал тип хорошо известных ему людей.
— Ты что, в самом деле хочешь меня рассердить? — угрожающе спросил он.
Транссексуал напрягся и вот-вот готов был взорваться.
— Потом. — Я тронул Сукума за руку и, повернувшись к транссексуалу, произнес полицейским тоном: — Дай нам ключи от номера.
Тот пожал плечами и нехотя протянул ключи. Мы подошли к лифту. За нашими спинами к конторке приблизилась любовная парочка: фаранг лет под шестьдесят и девушка двадцати с небольшим. Мужчина снял номер на два часа и заплатил вперед. Они присоединились к нам в крохотном лифте и весь путь до четвертого этажа провели в напряженном, предвосхищающем соитие молчании. Было что-то пленительное в этих двух незнакомых друг с другом людях, решивших через пять минут после первой встречи заняться сексом. Они вышли на том же этаже, что и мы, и я невольно покосился на них: мужчина никак не мог разобраться с ключами, а девушка ждала, опустив глаза.
— Пошли, — поторопил меня Сукум.
Пока мы искали дверь, я достал мобильный телефон, позвонил Леку и попросил приехать поговорить с транссексуалом. Сукуму стало завидно — у него нет молодого помощника такой ориентации.
Из комнаты, где умер толстый фаранг, удалили озеро крови, вынесли труп, но почти все остальное оставили на месте. Ни дисковую пилу, ни другие инструменты криминалисты не обнаружили. Я машинально повернулся к книжным полкам. Романы и киносценарии по-прежнему находились там, только теперь покрытые специальным порошком для обнаружения отпечатков пальцев. Эксперты сообщили, что все найденные отпечатки принадлежат жертве. Что же до других частей комнаты — там, как и ожидалось, имелись тысячи разных отпечатков пальцев. Не удивительно — это же номера, которые сдаются на час.
Меня, конечно, больше всего интересовали, притягивали и ставили в тупик книги. Если бы не они, убийство можно было отнести к эксцентричному восточному плагиату — буквальном понимании людьми из «третьего мира» западной криминальной традиции. Книги исключали такое предположение. Благодаря им характер преступления становился непонятным, как только я пытался воссоздать портрет убийцы. С одной стороны, мы имели дело с самым жестоким способом расправы над человеком, который только можно представить; с другой — отсутствовали какие-либо признаки неконтролируемой ярости: расчленение человека производилось с хирургической точностью. Один аккуратный разрез от солнечного сплетения до паха, и жертву лишили внутренностей — кишки вывалились, потому что американец был тучным. Подобным же образом обошлись и с черепом, где операция была проведена тщательно, а значит, налицо профессионализм, минимум умение.
Патологоанатом объяснила, что пилить кость без должных навыков очень трудно. Все говорило за то, что преступление не стихийная резня и кромсание плоти — это бы свидетельствовало о сдвиге психики у преступника. Можно было отмахнуться и заявить, что мы слишком мало знаем об убийце. Но кое-что мы все-таки знали: книги, которыми он или она руководствовались, когда задумывали злодейство. Неизвестный явно что-то пытался до нас донести. И еще: не следовало забывать о небольшой детали — каннибализме.
Теперь, после того как с книг сняли отпечатки пальцев, я мог взять их в руки одну за другой: «Молчание ягнят», «Ганнибал», сборник рассказов Эдгара По, включающий «Колодец и маятник», и — надо же, какое совпадение — «Крестный отец» Марио Пьюзо.
Тайна была настолько непроницаемой, что я покачал головой. Мне захотелось посмотреть в окно.
— Даже окон нет, — пожаловался я Сукуму.
— Ты видел расценки на номера? — ответил тот. — С окнами стоят вдвое дороже.
— Но мы имеем дело с успешным голливудским режиссером, а это самая избалованная разновидность из всех обитающих на земле людей. Разве такие принимают решения, основываясь на разнице в цене в пять сотен бат?
Сукум почесал затылок и пожал плечами: фаранг не то явление природы, о котором он мог судить.
— Может, он не хотел, чтобы были окна.
— А ванную пожелал. Номера без ванной еще дешевле.
Мы с Сукумом осмотрели крохотную ванную: смывной туалет примостился рядом с душевой кабинкой с рваной шторой. Здесь тоже не оказалось улик. Еще один парадокс: если убийство отличается крайней жестокостью, сознание преступника, как правило, не настолько организованно, чтобы так старательно заметать следы. Кроме крови на полу, не обнаружено никаких косвенных улик, что тормозило расследование. Казалось, преступление отмечено печатью профессионализма. Но профессионалам чужд столь вычурный стиль. И мозги своих жертв профессионалы не едят: это погубило бы их репутацию и они больше никогда не получили бы заказов.
Ну и задачка! Никогда не приходилось сталкиваться ни с чем подобным. Насилие — это, знаете ли, форма вожделения, своеобразное проявление консьюмеризма, так сказать, ранний капитализм. Так же как невозможно приобрести дом своей мечты, прежде его не вообразив, так и с объектами любви убийц. Преступников влекут образы такие же манящие, как тебя, фаранг, картина храпящей перед камином собаки и очаровательных детишек, мирно играющих на лужайке. Однако у убийц нет твоей свободы выбора, и им, в конце концов, приходится иметь дело с отвратительным куском мяса, тогда как тебе — только с субстандартной ипотекой. Ярость обращается во прах — возникает паника.
  
Но ничего похожего я здесь не находил. Чтобы вскрыть череп, потребовалось десять минут сосредоточенного труда. И при этом надо было следить, как бы не задеть живописную, красную паутинообразную оболочку мозга — внутреннюю мембрану, защищающую серое вещество. Зачем так осторожно обращаться с этой сеточкой, если хозяина оболочки собираешься укокошить, а его мозги употребить на ужин?