Слепая тайна (ЛП)

Поиск в интернете научил меня, что именно на этой площади прекратилась Революция гвоздик 25 апреля 1974 года. Место чрезвычайно важное в истории Португалии.
Заказываю мохито в киоске, официант, очень симпатичный, подкидывает мне дополнительно льда и миску зелёных оливок, и я устраиваюсь за пустым столиком. Моя попа опускается на горячий металл стула.
Подношу коктейль к губам и отпиваю немного мохито. Всё хорошо. Я чувствую себя невероятно спокойной и безмятежной, что совершенно контрастирует с ситуацией.
  
— Я свободна жить свою жизнь. И буду это делать.
  
Глава 28
 
Альба
Четыре недели спустя
— «Если бы мне осталась всего одна ночь, я бы хотел провести ее с тобой».
Я всхлипываю, как младенец. Какая у Фанни была идея поставить сегодня фильм, который идет по этому каналу? «Перл-Харбор», ну серьезно, это худшая идея — смотреть этот фильм, когда ты увлеклась военным.
Я чувствую, как рука моей лучшей подруги трет мне спину круговыми движениями. Я сморкаюсь в бумажную салфетку (тканевые — это слишком противно) и пытаюсь одним движением попасть в журнальный столик. Однако, поскольку моя меткость не лучше, чем у слепого лемура, я промахиваюсь, и очередная салфетка падает на бежевый ковер.
Я наблюдаю, как Рейф пишет письма своей возлюбленной медсестре, в то время как у меня нет ни ответа от Тео. Прошло уже почти месяц с тех пор, как я уехала из Лиссабона, на следующий день после нашей единственной ночи любви.
Одна ночь в его объятиях — и я пристрастилась на всю жизнь. Это так же сокрушительно, как и волшебно, та власть, что он имел надо мной.
Я думаю о нем днем и ночью, ночью и днем, короче, постоянно, и надо признать, что я стала гораздо менее продуктивной, чем раньше. Я задаюсь вопросами, что он делает, о чем думает, интересуюсь, вспоминает ли он ту ночь, что мы провели вместе. Скучает ли он по нашим разговорам или просто по мне. Потом я вспоминаю, что от него нет вестей. Тишина.
— Ооо, а Рейф умрет? — умоляюще спрашивает Фанни.
Я удивляюсь и смотрю на нее глазами, распухшими от переполняющих меня чувств. Слишком много эмоций в машине!
— Погоди, ты правда впервые смотришь этот фильм?
— Ну да, я же говорила тебе.
Должно быть, это не отложилось у меня в мозгу. Надо сказать, я думаю о другом. Я хватаю телефон с призрачной надеждой, что он мог ответить на мое последнее сообщение. Мне потребовалось время после поездки в Лиссабон, чтобы написать несколько слов. Это потребовало от меня настоящих усилий, чтобы преодолеть это чувство брошенности.
Но в конечном итоге мне сегодня удалось выплеснуть слова на экран телефона.
— Ты думаешь, самые красивые любовные истории начинаются во время войны? — спрашивает меня Фанни.
— Если это так, то у меня не было никаких шансов с Тео, значит, для моего солдата время не пришло… — вздыхаю я.
— Альба…
Я чувствую теплое тело моей лучшей подруги, которая прижимает меня к себе. Я вздыхаю. Ожидание длительное. Четыре недели без вестей, без понимания, думает ли он обо мне, где мы находимся друг относительно друга, без знания даже того, куда мы могли бы двигаться, — все это давит на меня все сильнее. Я устала ломать мозг в поисках ответа, который мне не доступен.
Отчасти поэтому я и написала сообщение чуть раньше вечером. Я знаю, что Тео работает, и даже если я не знаю точного контекста, я могу легко догадаться о сложных задачах, с которыми он сталкивается. В новостях сообщают о взрывах в результате ракетных обстрелов в нестабильной стране. Когда голос ведущей новостей достиг моих ушей и репортаж начался с указания, что французский военно-морской флот развернут поблизости, мое сердце чуть не остановилось. Оно даже могло бы выпрыгнуть из грудной клетки, настолько сильно нахлынула тревога. Я могла только строить догадки, представлять себе все, что могло происходить у берегов страны, охваченной конфликтом, на военном корабле, с Тео и его коллегами на борту.
Меня атаковали все вопросы, которые я задавала себе о нем, обо мне, о возможном «мы», о статусе, который дает ему его профессия, и о том, что он подразумевает в паре.
Начать отношения с моряком, военным, — это нечто особенное. Нужно взвешивать «за» и «против» гораздо больше, чем при встречах с любым другим мужчиной. Я не осознавала, насколько это важно, раньше. Быть супругой или супругом военнослужащего — это определенная форма жертвенности. Это требует самоотречения, отказа от части своей жизни, от желания контролировать ситуацию. Это также требует принятия одиночества и длительного молчания, конец которого неизвестен.
Порывшись в блогах жен «милитари», я нашла фразу, которая нашла во мне отклик: «Мы знаем, когда они уходят, но никогда — когда вернутся, и не надо бояться неожиданностей, потому что они — наша повседневность». Большинство людей не представляют себе любовную жизнь такой, и все же!
Если бы Тео и я вступили в серьезные и исключительные отношения, я не могла бы отрицать очевидное: я бы проводила часть своего времени в ожидании его возвращения, живя для себя, в одиночестве. Я могла бы проводить остальное время с ним, но стоит ли игра свеч? Разумно ли ставить свою личную жизнь на паузу на месяцы?
И так снова и снова. Тео был искренен в нашем общении. Когда он уходит в миссию по всему миру, он уходит на три-шесть месяцев. Целых четверть или полгода. И когда он возвращается, это отпуск? Я помню, что задавала этот вопрос, но я была далека от истины. Нет, он работает весь день на корабле, по «офисному» графику, если можно так выразиться, по сравнению с месяцами, проведенными в море. Быть военным — это обязательство перед страной, но и перед самим собой. Это обещание быть немного менее свободным, чем многие другие, чтобы служить благородному делу. Это обещание подвергнуть свои отношения и семью суровым испытаниям.
Мы знаем профессию нашего спутника, мы выбираем принять ее и жить с ней день за днем, но самое главное — мы не выбираем, в кого влюбляемся…
Вот в чем все дело, на самом деле. Я влюблена в Тео.
Влюблена в Чайника, который перевернул мою жизнь, в смешного и остроумного мужчину, который, наверное, намеренно игнорировал мои заметные изъяны, чтобы докопаться до сути. Открыть женщину, которая скрывается во мне и которую я так долго скрывала от мира. У Тео тоже есть своя доля загадок. Я до сих пор не знаю, как он выглядит, и теперь я поняла, что его страх именно в этом. Имея те знания о нем, что у меня есть, могу утверждать, что это не поверхностно. Напротив, в его сердце есть глубокая чистота и искренность. Если он боится, что я его увижу, значит, он пережил глубокую травму. Такую же глубокую, как моя.
С тех пор как я вернулась, я не полностью исцелилась, но я научилась. Я ходила выпить кофе в Марэ (столик слегка в стороне от террас, но это все равно прогресс), читала в парке или сидя на скамейке у Пале-Рояль, ела бургер с Фанни и Мистером Надеждой в PNY, просто бродила. Своего рода переобучение жизни, чтобы отодвинуть на задний план свой страх перед другими и толпой. Я не пойду на футбольный матч или в ночной клуб прямо сейчас, но одно ясно: я чувствую себя свободной жить, и мне это нравится!
— Ты пыталась с ним связаться?
Фаннилея резко выводит меня из раздумий, возвращая к нашему девчачьему моменту перед этой историей любви. Она беспокоится обо мне, это, несомненно, прочно укоренившаяся привычка.
— Я отправила сообщение чуть раньше.
— Правда? И… это хорошо или не должно быть хорошо?
  
Я хихикаю и чуть не подаюсь слюной, так как мое сердце не на празднике.
— Это твой способ спросить, что я написала?
— Это может сработать? — спрашивает она меня с той очаровательной улыбкой, которая приносит ей все возможные блага.
— М-м-м… Дай подумать… Может!
Мой ответ, подкрепленный подмигиванием, вызывает громкие аплодисменты. Я наклоняюсь к журнальному столику, чтобы взять свой мобильный телефон. Открываю смс, чтобы дать ей прочитать то, чего она почти с нетерпением ждет. Протягиваю ей предмет, прежде чем снова утонуть в диване, по пути хватая конфетку «Смурфик», которую с аппетитом засовываю в рот.