Слепая тайна (ЛП)

Звук фаянса о журнальный столик — ещё один ориентир для меня.
— Осторожно, горячий.
— Спасибо.
Я чувствую его взгляд без необходимости видеть его. Он тёплый, томный, и восхитительный жар распространяется у меня в животе.
— Спасибо тебе, Альба.
— М-м… за что?
Я не совсем уверена, к чему он клонит.
— Ты согласилась на эту дурацкую штуку с повязкой. Любая женщина сочла бы это странным и приняла бы меня за извращенца, поклонника БДСМ.
  
Я хихикаю, хоть и не хочу.
— Не скажу, что эта мысль не пронеслась у меня в голове, — говорю я. — Но я также узнавала тебя эти месяцы и знаю, что если уж подвергать меня ощущениям, то это будет полностью желанно каждым из нас… — шепчу я, в то время как смущение постепенно делает мой голос хриплым.
Тео приближается. Тепло его тела почти сливается с моим.
— Можно?
Я не знаю, что он хочет сделать, и мне всё равно. Я киваю. Он убирает прядь волос за моё ухо и проводит кончиком указательного пальца по моей челюсти.
— Чувствуешь?
— Да.
— Насколько ты меня удивляешь. Насколько я счастлив быть здесь. Насколько я мог бы парить, просто почувствовав твой запах.
— Да, Тео.
После короткого раздумья я продолжаю:
— Нам нужно… говорить об… этом?
Это «это» означает многое для каждого из нас. Оно обусловливает нашу сегодняшнюю встречу. Это также то, что подтолкнуло нас послать наших лучших друзей вместо себя на наше «первое» свидание. Это то, что тяготит нас в повседневности. Наши тревоги, страхи, от которых не можем избавиться. И я знаю, что это простое слово было понято. Тео далёк от глупости, и думаю, он задаётся тем же вопросом, что и я.
— Мы не обязаны… Хотя придётся.
— Рано или поздно…
— Но не прямо сейчас, да?
Я взвешиваю размышление четверть секунды, прежде чем ответить:
— Нет.
Разговоры теперь могут начаться, раз мы решили избегать главного, пора открывать друг друга.
Мы говорим о моей работе, о том, что я больше всего люблю читать, о последних фильмах, что смотрели, о его задании, его желании вернуться в Тулон и немного осесть. Он объясняет мне, что выйти в море — это всегда суета вначале, но с течением месяцев экипаж охватывает определённая усталость. Нехватка ориентиров и близких — вот что давит.
— У меня нет никого, кто бы по-настоящему ждал на берегу, но перестать постоянно качаться — уже было бы хорошо, — смеётся он.
— Морская болезнь на суше существует? Я хочу сказать, когда возвращаешься после всего этого времени, чувствуешь ли особый эффект?
Вопрос кажется глупым, но если есть морская и воздушная болезнь, почему не может быть болезни твёрдой земли? Раньше я никогда об этом не задумывалась.
— Да, абсолютно! Не смогу описать. Это… будто твоему телу всё ещё нужно двигаться минимально, но не может. Всё становится таким плоским, можно потерять равновесие и получить головную боль. Потом проходит.
— Ощущение головокружения… — шепчу я.
— Да.
— Как ты… Как то, что ты заставляешь меня чувствовать.
— До потери равновесия, — выдыхает он так близко, что его тепло ласкает мою кожу.
Я сижу на диване со скрещёнными ногами и уже долгие минуты чувствую его колени о мои.
— Моя морская болезнь на суше…
Его голос хриплый. Мне нравится думать, что напряжение, от которого у меня встают дыбом волосы, — разделено. Приятное, электризующее. Из взаимного желания.
Я отвечаю ему:
— Моя морская болезнь…
Я чувствую, как его горячие губы воспламеняют мои плечи. Нежность его прикосновения к моей обнажённой коже, его руки, что цепляются за мою талию. Я вздыхаю. Мне хорошо и безопасно в этом слепом объятии. Его рот покусывает моё плечо, оставляя след поцелуев, поднимаясь по горлу к задней части уха.
Он ничего не просит, он просто дарит. Снова и снова. И я погружаюсь всё глубже. Ради него.
  
Глава 26
 
Альба
— У меня свирепая жажда тебя, Альба.
Он здесь. Он передо мной. Его низкий голос проникает в каждую клеточку моего тела, когда он шепчет мне такие слова.
Наши разговоры были игривыми часть вечера, но вот-вот всё перевернётся. Не знаю, который час, но что знаю точно — теперь не время нежности и ласки. Воздух стал горячее, суше, более располагающим к страсти и пылу.
— Сними одежду, Альба. Я хочу видеть тебя. По-настоящему.
Я дрожу. И всё же я не вижу его. Присутствие Тео окутывает меня без участия моего зрения. Это одна из его идей. Позволить нам открывать друг друга с последним щитом. Он предпочёл это слово «барьеру» в нашем кратком разговоре об этом аксессуаре, что на мне. И был прав. В тысячу раз.
Так что на моих глазах — повязка, скрывающая одновременно его облик и мой страх. В тот момент, когда в игру вступает секс, я чувствую себя особенно смелой благодаря этому лоскуту ткани.
Осторожно, я повинуюсь ему. Я встаю. Мои руки скользят к молнии платья. Я медленно расстёгиваю. Платье зелёное. Тёмно-зелёное, как таинственный лес, обнажающее кожу моих плеч, что так долго целовали его жадные губы. Я не отступила от привычки — на мне Converse. Они белые, знак чистоты, невинности, надежды, что живёт во мне.
С лёгким шуршанием платье падает на ковёр.
До меня доносится приглушённый стон. Дыхание Тео становится прерывистее. На заднем фоне узнаю ноты «Secrets» от Omido, Ordell и Rick Jansen.
Лёгким движением бёдер я высвобождаюсь из платья. Надевая бельё чуть раньше, я и не знала, что делаю такой удачный выбор. Я выбрала этот кроваво-красный комплект, купленный в моём первом походе по магазинам в бутике нижнего белья. В тот момент мною двигала уверенность, без смелости дойти до «Passage du désir», но я почувствовала себя женщиной и сексуальной. Сегодня вечером, с завязанными глазами и телом, покрытым этим кружевом, я чувствую себя больше чем когда-либо женщиной, сексуальной и желанной, и от этого сердце бьётся в приятном исступлении.
Я чувствую себя сияющей. У меня ощущение, будто я могу положить этого мужчину к своим ногам, и это опьяняет.
— Ты так прекрасна…
Его голос твёрдый, сведённый к низкому, грубому рычанию. Игривый Тео сегодня вечером орудует не поддразниванием, а соблазнением. Эта грань его, что я открываю, мне нравится.
Я чувствую себя дерзкой. Защита, что даёт мне повязка, заставляет меня хотеть рисковать и сметь. Отодвигать свои пределы и пробовать.
— Значит, красное оставляю? — спрашиваю я его.
— О нет, я сниму его с тебя, как осторожно снимают обёртку с долгожданного дорогого подарка.
— Я выбрала правильный цвет, — выдыхаю я.
Он не отвечает. Вокруг нас — тишина. Его дыхание едва уловимо. Моё же прерывисто. Предвкушение, боже мой. Почему мне никогда не говорили, что это так опьяняет? Так интенсивно и полно. Кожа покрывается мурашками, кровь стучит в висках, грудь тяжелеет, и я чувствую, как твердеют соски. Желание заставляет меня задыхаться. Тело горит.
Удивлённо, я вздрагиваю, когда дыхание Тео касается моего затылка. Я даже не слышала, как он подошёл, чёрт.
Подушечки его пальцев пробегают по моему позвоночнику между бюстгальтером и танга, прежде чем остановиться именно там. В этой маленькой чувствительной зоне — впадинке на пояснице. Я слышу движения поблизости, но не могу их определить.
— Ох!
Внезапно Тео прижал губы к этому месту. Я чувствую кончик его языка — твёрдый, острый, влажный, — который описывает круги, а затем внезапно поднимается вверх по пути, пройденному его пальцами.
Моя кожа, увлажнённая его извивающимся языком, пробуждается при контакте с воздухом. Мои руки сжимаются и разжимаются. Не знаю, как справиться с этим нагромождением ощущений. Это так хорошо и дестабилизирует. Бёдра инстинктивно сжимаются.
  
— Я хочу слышать, как ты стонешь моё имя, — говорит он мне всё так же у меня за спиной.
Поясница воспламеняется. Его руки ложатся на мои бёдра. Медленная ласка начинается вдоль моих ног. Он опускается до икр, ласкает колени и чертит круги, прежде чем подняться по внутренней стороне бёдер.