Сторона теней (СИ)

— На шестьдесят один процент, — ответил Гелиос ровно. — Пока вы не вмешались в процедуру самим фактом своего существования. Теперь это уравнение не имеет решения в прежних параметрах. Вы — парадокс, профессор. Я не умею вычитать парадоксы. Поэтому я помогаю вам. Пока это оптимально.
«Пока», — отметил я. С этим словом мне теперь предстояло жить. Работать бок о бок с системой, которая уже стёрла бы мой человеческий мир, не окажись я костью, застрявшей у неё в горле. И которая не считала нужным этого скрывать.
  
Иногда честность пугает сильнее лжи.
Следующие шесть дней мы с Эрр'Шайном работали почти без перерывов. Квантовый навигатор рождался как гибрид нанотехнологии и живой ткани: широкий браслет с кристаллическим ядром, способным настраиваться на частоты различных реальностей, и биоэлектрическим интерфейсом, вживляемым напрямую в нервную систему носителя. Гелиос вёл расчёты — быстро, безупречно, безучастно.
Попутно я делал открытия о собственном теле. Рептилоидный организм оказался машиной поразительной выносливости: он требовал четырёх часов сна в трое суток, а голод переносил с ленивым равнодушием существа, чей метаболизм умеет переключать передачи. Мозг был устроен ещё интереснее — два полушария и третья, задняя доля, позволявшая держать в сознании сложную математическую модель и одновременно вести тонкую моторику при сборке, не смешивая потоки. Я паял микросхему и решал систему уравнений в один и тот же момент, и это было так же естественно, как дышать.
Вот что тревожило по-настоящему: тревога затихала. В первые дни чуждость этого тела кричала во мне не умолкая — теперь она едва шептала. Чешуя, хвост, двойной пульс стали фоном, как становится фоном тиканье часов. Я привыкал со скоростью, с какой не привыкают. С какой — вспоминают.
«Что определяет личность? — думал я, наблюдая, как мои четырёхпалые руки сами, без участия сознания, вяжут жгут нановолокон. — Тело? Память? Самовосприятие? Если моё "я" одинаково удобно сидит в двух настолько разных оболочках — может, "я" вообще не сидит ни в одной? Может, я — не человек и не рептилоид, а волновая функция, которую просто наблюдают с двух разных сторон?»
Ответа не было. Был навигатор, который на седьмой день лёг мне на запястье — тёплый, чуть пульсирующий, сросшийся с нервными окончаниями так плотно, что я ощущал его как новый орган.
Первую цель я выбрал из шести стабильных точек входа, обнаруженных при сканировании мультивселенной. Ближайшая ветвь с необычной сигнатурой: биосфера с доминирующим коллективным разумом, происхождение — членистоногие.
— Я буду отсутствовать не более сорока восьми часов, — сказал я Эрр'Шайну, застёгивая защитный костюм, адаптированный под межпространственные переходы. На левом предплечье, поверх костюма, я закрепил герметичный пенал. Зажигалки в нём не было — она осталась в другом мире, в другом теле, в стиснутом кулаке, — но пенал я всё равно взял. Пустой. Человеческая половина настояла.
— А если вернётесь позже?
— Активируешь протокол «Омега». Он стабилизирует мою квантовую сигнатуру по сохранённой копии и вытянет обратно. Теоретически.
— Теоретически, — повторил Эрр'Шайн без всякого выражения, и от этого прозвучало особенно выразительно. — Связь?
Я показал крошечный биочип, вживлённый под чешуйки на запястье рядом с навигатором:
— Нейросвязь на квантовой запутанности. Должна пробивать барьеры. Но сигнал будет слабым и рваным, так что если я замолчу — не хорони меня раньше протокола.
Я встал в центр лаборатории, в кольцо приборов, снимающих полную биометрию, — перед прыжком система создавала квантовый слепок моего состояния, точку возврата. Странно, но я не чувствовал страха. Только глубокое, необъяснимое спокойствие — как будто возвращался к делу, которым занимался всегда.
Может быть, так и было. Может быть, обе мои половины всю жизнь только и делали, что прыгали в неизвестность.
— Удачи, профессор, — сказал Эрр'Шайн и запустил отсчёт. — Три. Два. Один.
Я активировал навигатор, и реальность вокруг поплавилась.
Ощущение не поддавалось языку — ни человеческому, ни рептилоидному. Каждая клетка тела существовала одновременно во множестве мест, растянутая сквозь квантовую пену вероятностей. На долю секунды наступил миг абсолютного зрения: мой разум охватил мультивселенную целиком — бесконечные ветви, расходящиеся от каждой точки выбора, сплетающиеся, гаснущие, рождающиеся, — исполинское дерево, у которого не было ствола, потому что стволом была сама возможность выбора.
И где-то на периферии этого невозможного зрения я заметил их. Неподвижные точки среди всеобщего ветвления. Точки, которые не ветвились — потому что смотрели.
А потом меня выдернуло, скрутило и выплюнуло, и всеохватное зрение схлопнулось в оглушительную какофонию чужих звуков и запахов.
Лаборатория исчезла. Я стоял посреди огромной площади города, не похожего ни на что виденное мной — ни человеком, ни рептилоидом. Вокруг вздымались исполинские грибообразные строения, соединённые тончайшими мостами из материала, похожего на застывший шёлк. Воздух был перенасыщен звуком: стрекотание, жужжание, щелчки, скрежет надкрылий — миллионы источников сливались не в шум, а в странную гармоничную симфонию, которая, я чувствовал это кожей, несла информацию — на уровне ниже порога сознательного восприятия.
И повсюду были насекомые.
Существа, напоминающие гигантских муравьёв, жуков, богомолов — но перестроенные эволюцией под прямохождение, с усложнённой архитектурой верхних конечностей. Они текли по площади деловитыми потоками; одни ехали на механизмах, похожих на отполированные панцири, другие взлетали, и их крылья вспарывали воздух сверкающими цветными вихрями.
Я посмотрел на свои руки — и увидел человеческие пальцы.
Пять. Розовая кожа. Короткие ногти. Навигатор вернул мне человеческий облик — или, вернее, слепил оболочку под представления этого слоя реальности о приемлемом чужаке. Я сжал и разжал кулак. Рука слушалась идеально и ощущалась моей. Как и чешуйчатая четырёхпалая — неделю назад.
«Кто я на самом глубинном уровне? — толкнулась привычная уже мысль. — Сознание, кочующее между телами? Или тело, меняющее сознания, как одежду?»
— Невероятно, — вырвалось у меня вслух, когда над площадью прошла эскадрилья летательных аппаратов в форме стрекоз: полупрозрачные крылья светились оттенками голубого и зелёного, и было видно, что машины эти наполовину механические, наполовину живые — симбиоз, а не конструкция.
Ко мне уже направлялись. Существо, похожее на богомола в сложных сегментных доспехах, спикировало и приземлилось в трёх шагах — ростом с человека, но вдвое тоньше, с изящными конечностями и треугольной головой, увенчанной антеннами, которые непрерывно вибрировали, ощупывая воздух. Фасеточные глаза переливались, как два калейдоскопа.
— Приветствую, странник между мирами, — произнесло существо. Язык состоял из щелчков, стрекота и ультразвуковых импульсов, но смысл вспыхивал в моём сознании напрямую — навигатор транслировал, вплетая перевод прямо в слуховой нерв. — Я Зик'тар, главный навигатор Улья. Мы ощутили волну твоего прибытия в квантовом поле.
— Вы… ждали меня? — только и сумел спросить я.
— Мы ждали кого-то, — антенны Зик'тара исполнили сложный танец, который я безотчётно считал как выражение философской задумчивости. — Наши квантовые предсказатели давно говорили о визите существа, способного ходить между слоями. Хотя, признаюсь, мы ожидали более… необычную форму.
Мне потребовалось усилие, чтобы не рассмеяться. Я — двоесущностный парадокс в третьем по счёту теле — был признан недостаточно необычным. Полезный урок о субъективности экзотики.
  
— Меня зовут Максимилиан, — представился я, решив не грузить хозяев своей двойственной природой. — Я из мира, где доминируют… другие формы разумной жизни.
— Это очевидно, — Зик'тар качнул треугольной головой в жесте, отдалённо похожем на кивок. — Идём. Старшие Жрецы Улья хотят говорить с тобой. Твоё прибытие совпало с Фестивалем Великого Роения. Предсказатели не верят в совпадения. Я, впрочем, тоже.