Необратимость (ЛП)

― Это, пожалуй, и весь итог.
Я полон дерьма. Этого даже близко недостаточно, чтобы подвести итог.
― Может, ты расскажешь мне больше? Что еще она любила делать? ― Отчаяние, прозвучавшее в этом вопросе, заставляет меня вспомнить, как одинока девушка за стеной. Иногда я забываю, что моя сестра была одной из ее подруг на несколько мимолетных мгновений. У нее не было времени узнать ее достаточно хорошо.
  
При других обстоятельствах, несомненно, они стали бы подругами.
Именно этого она хочет от меня сейчас ― спасательного круга, связи с девушкой, которая пела ей с той стороны стены.
― Она спасла меня. ― Это чистая правда, правда. ― Она спасла мне жизнь.
― Что она сделала? ― В этих словах слышно благоговение, и внезапно я не могу вспомнить, почему я молчал о ней так долго. Почему я отказывался говорить о ней. Может быть, я не хотел приносить ее память в это место тьмы и смерти. Но дело в том, что она уже была здесь.
― По какой-то причине она верила, что я чего-то стою. Бог знает почему ― в большинстве случаев я был не слишком добр к ней, но, когда она принимала решение, ее было уже не переубедить. Однажды, когда ей было шесть лет, я побил хулигана на детской площадке, и после этого она была уверена, что мне суждено стать супергероем.
― Я буду твоим помощником, ― объявила она, повиснув на коленях на перекладине. ― У меня даже может быть прозвище. Какое, как ты думаешь?
― Мне не нужен помощник. Ты, наверное, описаешься при первом же взгляде на Джокера.
― Нет, не описаюсь. Я могу быть храброй, как ты. О, я знаю! ― Она указала на гнездо, устроенное в ветвях осины. ― Я могу быть синей птицей.
― Никто не боится синей птицы. ― Я потянула за одну из косичек, свисающих вниз. ― Кроме того, это имя уже занято.
Я проводил свои выходные, сидя на полу в местном магазине комиксов и читая. Я знал об этом.
― Почему? Если никто их не боится?
― Потому что… ты заноза в заднице. Вот почему.
На следующий день, когда она пошла в школу, она попросила свою учительницу в первом классе помочь ей придумать имя, вдохновленное птицами, и когда она вернулась, то объявила себя Голубой жемчужиной.
Конечно, мне это показалось смешным.
― После этого она несколько лет ходила за мной по пятам. Боялась, что упустит возможность помочь мне совершить что-то героическое. ― Объективно говоря, мои кулаки имели склонность встревать в неприятности, но в воображении Сары я боролся за справедливость. Защищал беззащитных.
― Это самая милая вещь, которую я когда-либо слышала.
― В то время я так не думал.
― Звучит как типичные отношения старшего брата и младшей сестры.
Это было не так.
По правде говоря, у меня были очень сложные чувства к младшей сестре. Когда мы росли, к ней относились как к принцессе, как будто она была единственной, кто излучал весь свет и надежду в мире, в то время как я родился с тенью, окружавшей меня. От которой я никогда не мог избавиться.
Я хотел возненавидеть Сару за то, что она собой представляла.
И я пытался.
Но в конце концов в ней действительно было все то, что видели в ней родители, и, прислонившись спиной к спине, устремив взгляд на кровать, где она спала какое-то время, я позволил ее сущности ожить в моих словах.
Я возвращал ее к жизни, хотя бы в воспоминаниях.
― Когда я заканчивал школу и размышлял, какую карьеру выбрать, моя мать посмотрела мне прямо в глаза и сказала, что мне не стоит беспокоиться, потому что я все равно закончу свою жизнь в тюрьме.
― Как она могла сказать такое собственному ребенку?
― У нее были свои причины. ― Моя мать была сложным человеком. Она была сломлена.
Думаю, когда-то она была полна надежд, но, когда жизнь подвела ее, она ожесточилась. К сожалению, я символизировал начало этого.
― Как бы то ни было, именно Сара нашла меня и сказала, что, по ее мнению, у меня другая судьба. Что я должен спасать людей.
Она верила в меня так сильно, что это стало казаться… возможным.
Ее мечты дарили мне проблеск света в конце туннеля ― достаточно, чтобы не сдаваться. Я поступил в полицейскую академию благодаря сестре и ее дерзким мечтам, но это тайна, которую я храню по нескольким причинам.
На самом деле, теперь это неважно. Это была другая жизнь.
Теперь я пленник, как Эверли. Как Сара.
Наши жизни, сплетенные воедино двумя камерами. Лишенные света. Обреченные на один и тот же конец.
― Хорошо. ― В голосе Эверли звучит та же твердая убежденность, что и у моей сестры. ― Потому что ты чего-то стоишь. Ты стоишь гораздо большего, чем думаешь.
― Да. ― Я улыбаюсь. ― Вы двое во многом похожи.
Она размышляет над этим несколько минут, а ее неизбежный вопрос таится в тени.
― Почему твоя мать была так жестока с тобой? Какое у нее могло быть оправдание?
― Это из-за того, каким образом я появился на свет, ― говорю я ей, поскольку больше нет причин скрывать. ― Я был постоянным, непреходящим символом всего, что шло не так.
― Это как-то связано с твоим отцом?
― Это имело к нему самое непосредственное отношение. ― Валун продолжает катиться. Набирает скорость. Срывается с обрыва.
― Он был плохим человеком?
― Он был насильником, Эверли.
Тишина.
Секунды за секундами пустого воздуха.
И наконец:
― Айзек… Я не знаю, что…
― Что есть, то есть, Пчелка. Ты не должна ничего говорить. ― Что можно сказать о человеке, который посвятил свою жизнь насилию? Который получал от этого удовольствие.
― Ты знал его?
― Только по имени. Судебные отчеты. Обвинительные приговоры. Он покончил с собой в тюрьме, отбывая наказание по тридцати пунктам обвинения в сексуальном насилии. Несомненно, жертв было больше, но это все, что они смогли доказать. ― Я не говорю ей, что он был так печально известен, что, если бы я назвал его имя, она бы, скорее всего, его вспомнила. Я отказываюсь наделять властью это имя.
Я всегда представлял себе, что он отбывает вечное наказание, поедаемый личинками в адских ямах.
Его наследие должно уйти вместе с ним.
Когда я смотрю на цепь, приковывающую меня к полу, от меня не ускользает сходство с моими чувствами к человеку, который заставил меня прийти в этот мир. С той стороны стены нет ответа, да я его и не жду.
Я бы предпочел, чтобы его не было.
Мои ладони мокрые, затылок липкий. Но плитка холодная, даже сквозь джинсы. В этом месте всегда чертовски холодно, так что я не думаю, что дело в температуре воздуха. Скорее…
Черт, мне бы не помешала сигарета.
Впервые я произнес все это вслух. Таннер выяснил это, покопавшись, как это делают детективы, но, кроме краткого подтверждения, что ублюдок мертв, он оставил эту тему в покое.
Кроме него, были моя мать, отчим ― который относился ко мне равнодушно, пока я не создавал проблем для семьи, ― и Сара.
Теперь, когда я рассказал об этом, я чувствую… пустоту. Такую же, как в этой комнате.
― Поначалу я даже не знал, кто он такой, пока мама не сочла нужным объяснить, что со мной не так.
― Это ужасно. Ни один ребенок не должен проходить через это.
― Не должен. Но такова жизнь. Это игра в кости, и некоторым людям выпадают дерьмовые карты.
День, когда до меня наконец дошло, запечатлелся в моей памяти так, будто это случилось вчера. Меня впервые отстранили от занятий в школе за драку, и моя мать была в ярости. В отместку она дала мне понять, как сильно я разрушил ее жизнь. Какой ошибкой я был.
Раньше, когда я спрашивал о своем отце, она уклонялась от ответа.
  
Но не в тот день.
В тот день она привела меня в свою комнату, открыла самый нижний ящик комода, где были спрятаны улики, и разложила их на кровати. Судебные отчеты. Показания женщин, которые выступали в суде, когда он наконец предстал перед судом.
Фотографии…
Я слишком похож на него, чтобы она могла забыть об этом.