Его Сиятельство Вовчик. Пенталогия (СИ)
– Меня начинает уже раздражать ваша некомпетентность.
Седовласый мужчина задумчиво крутил в руках брелок, сделанный из пули. По слухам, она застряла в его теле, буквально в сантиметре от сердца, во время последнего покушения. И это был тревожный знак – так он делал, когда был сильно зол.
– Чего только стоят провалы ваших агентов в Берлине, Мадриде, Стокгольме! Европа тлеет, а должна гореть!!! Эти проклятые маги должны начать уничтожать другу друга, а что делают они? Договариваются⁈
И я уже не говорю о срыве операции «Наследник», после которой мы потеряли одну из лучших групп в Российской империи! А этот идиот Махмуд сработал настолько грязно, что, кажется, о его причастности к этому делу знают даже все уличные шавки в Российской империи! В общем, его необходимо срочно устранить так, чтобы и следов не нашли, а на его место поставить другого. И займитесь, наконец, сыном Канцлера Романова. Нам нужен этот мальчишка и его влияние на отца!
– Боюсь, что с этим могут возникнуть сложности…
Начальник Внешнего Аппарата Разведки Кейли Донован побледнел, понимая, что сейчас его жизнь повисла на волоске. Президент, будучи родом из Техаса, всегда отличался буйным нравом и не терпел возражений.
– На него совершено покушение и, боюсь, он не выкарабкается.
– Кто это сделал? Почему меня не поставили в известность⁈ Надеюсь, след не приведет к нам⁈
Донован собрался с духом и выдавил:
– Махмуд. Точней, его человек. Решил отомстить за то, что парень многих его людей положил при нападении на поезд.
– Идиот! Какой же он идиот!!! Тогда у меня вопрос к вам, Донован… Почему этот упрямый кретин еще жив⁈ Вы же понимаете, что теперь Тайная Канцелярия будет работать не за совесть, а за страх. Что Романов весь мир на уши поставит, чтобы выйти на хозяина Махмуда? Рано или поздно, след приведет к нам, а мы пока не готовы к прямой конфронтации с русскими. Европа еще недостаточно втянулась в войну с ними – приграничные стычки с поляками не в счет. Там воюют только немцы, а мне надо, чтобы в это влезли все. Вся, мать их, Европа! Тогда мы добьем проигравших и ослабленных победителей.
– Но Франция и Англия категорически против войны с Россией. Тем более, что им угрожает Германия.
– Вот и помири их. Подкупи, шантажируй, устрой смену власти – мне надо, чтобы они грызли не друг друга, а Романова. Нет, пусть собачатся, пусть строят козни, но воевать они должны только с Романовым! В России самое большое количество сильных магов, и если эту силу не остановить, то еще немного, и они уже сами пойдут на нас. И я не уверен, что весь наш ядерный арсенал будет способен пробить их щиты. А вот против их слитного удара у нас защиты нет. Хорошо, что они больше уповают на магию, а не на технику. Иначе давно бы уже завоевали весь мир.
– Вам не кажется, господин президент, что вы слишком возвышаете русских?
– Зато ты приуменьшаешь из возможности!!! Напомни мне, когда ты последний раз ловил их агентов? Или скажешь, что у нас их нет? А может, моя служба разведки нуждается в новом руководителе, который будет более расторопным⁈ И почему я узнаю о бунте магов в резервации последним⁈
– Да какой там бунт, – отчаянно потея, тот вытер лысину платком. – Так, несколько одаренных решили, что им не хватает еды. Виновные уже схвачены и показательно повешены. Конечно же, по приговору суда. Мы все же правовое государство, а не какие‑то варвары.
– Иди, и завтра я от тебя жду отчет по России и решения по Махмуду.
– Как прикажете, господин президент.
Донован с облегчением подскочил и поспешил выйти, пока тот еще о чем‑нибудь не спросил. И конечно же, он уже не видел, как президент, задумавшись, написал на листке бумаги его фамилию, а потом перечеркнул ее, поставив размашистый крест…
Высокогорное селение «Зоб» Дагестанское княжество
– Этот сын шакала и ослицы опять избежал наказания!!! – крепкий, низкорослый мужчина бушевал в небольшом доме, круша все, что попадалось ему под руку.
– Но, Великий Махмуд, все прошло по плану – сын Федора при смерти!!!
– Но еще не умер, а мы потеряли верного воина, да заберет его душу к себе Всевышний!
– Он умер, как истинный борец с неверными!!! – воскликнул его собеседник.
Пока Махмуд бушевал, тот спокойно грыз отварную ногу барана, запивая ее густым бульоном.
– Да кому нужна была его смерть⁈ – взревел Махмуд. – Он должен был все сделать тихо и исчезнуть. А теперь его тело у русских. Хорошо, что этот дурак успел принять яд.
– Тело еще ни о чем не говорит…
– Молчи!!! – свернул глазами князь. – А то твои вонючие кишки узнают свежесть ветра, вывалившись наружу. Не считай их такими же дураками, как и ты сам. Сложить одно с другим у них ума хватит. А значит, они рано или поздно придут сюда. Ко мне.
– Горы содрогнутся и обрушатся, когда на них ступит нога неверного!!! – патетично воскликнул тот.
– Уйди, чтобы глаза мои тебя не видели!!! Как горы еще не содрогнулись от твоей тупости!!!
Мужчина выскочил из дома, злобно посмотрел на дверь, а после быстрым шагом отправился прочь.
Увы, он, как никто другой, понимал, что часы жизни Махмуда отсчитывали последние мгновения. И горе тому, кто окажется с ним рядом, когда они совсем остановятся. И без разницы, откуда прилетит это горе – от русских или американцев. Или сами горцы поднимут на вилы зажравшегося князя.
У него, правой руки Махмуда, была нужная многим информация. Осталось только решить, кому ее повыгодней продать, да так, чтобы при этом еще и выжить.
Усмехнувшись своим мыслям, он принял решение и еще больше ускорился. Надо было действовать быстро, пока его не опередили…
Глава 2
Глава 3
Тело, это жалкое, перестраиваемое тело, не могло вместить в себя бога. Оно трещало по швам. Кости, только что сросшиеся, стонали под давлением. Мышцы, наращенные заново, дребезжали, как струны, натянутые до предела. Кожа горела изнутри, пытаясь сдержать этот невыносимый свет.
Присутствие тратило колоссальные усилия не только на восстановление, но и на то, чтобы сжать само себя, уменьшиться, заключить свою бесконечность в хрупкую оболочку из плоти и костей. И каждое такое «сжатие» отзывалось во мне новой волной экзистенциальной, раздавливающей боли. Меня не просто чинили. Меня использовали как бандаж для целой вселенной.
Временами я сходил с ума. То, что я называл «собой», рассыпалось под этим напором. Оставались лишь базовые инстинкты. Инстинкт выживания, загнанный в угол и обезумевший от ужаса. Инстинкт самосохранения, который кричал, что лучше смерть, чем это. И одна‑единственная, навязчивая, спасительная цель, за которую я цеплялся, как утопающий за соломинку: НЕ СОЙТИ С УМА ОТ БОЛИ.
Это стало моей мантрой. Моей единственной мыслью. Я не думал о том, кто я, где я, что случилось. Я лишь создавал внутри себя некий психический кокон, стену из последних ошметков воли, которая только и повторяла: выдержи, выдержи, не сойди с ума, выдержи, выдержи…
Я не знал, что происходит снаружи. Для меня не существовало ни «Золотой Пчелы», ни Анны, ни врага. Существовала только эта внутренняя вселенная агонии и холодного, методичного созидания.
Время потеряло смысл. Это могло длиться секунду или сто лет. Постепенно, микрон за микроном, внутренний ландшафт ужаса начал меняться. Хаотичная боль начала обретать структуру. Вместо месива стали прощупываться отдельные органы. Вместо огненного хаоса в эфирных каналах чувствовался мощный, но контролируемый поток. Ледяное солнце в груди перестало слепить внутренним сиянием, его свет стал ровным, пусть и невыносимо ярким для моего существа.
Реконструкция подходила к концу. Но присутствие не уходило. Он… осматривал свою работу. Его холодное внимание скользило по обновленным системам, проверяя соединения, плотность тканей, пропускную способность каналов. Я чувствовал, как оно усиливает кости, вплетая в них нити своей силы. Как оно уплотняет мышцы, делая их нечеловечески выносливыми. Как оно перекраивает нервную систему, чтобы она могла хоть как‑то выносить соседство с богом внутри.