Его Сиятельство Вовчик. Пенталогия (СИ)

На ходу я достал артефакт скрыта и активировал его. Еще один будущий пинок по жопе Левчика, потому как такой у меня был один, и я берег его для очень важного дела. А теперь все — нет дорогой и, главное, редкой игрушки из моей личной коллекции. Чтобы достать его, мне в свое время пришлось изрядно потрудиться… Эх, да ладно. Зато в ближайшие полчаса мы будем абсолютно незаметны, хоть в упор смотри. Ни магией нас не найти, ни сканерами — вообще никак.
  
Левчик, поняв, что я только что сделал, затравленно кивнул, понимая, что за это с него спрошу по полной. Он прекрасно знал о моих планах, и их крушение, произошедшее только что на его глазах, не сулило ему ничего хорошего.
Меня он опасался едва ли не сильней своего отца, которого вообще все опасались, а местами даже боялись. Архимагистр с телом уровня Возвышение — это, я вам скажу, силища, которой нет ни в одном государстве. Ну, почти. Говорят, у китайцев тоже такой есть, но их фиг поймешь. Наглухо отбитая и закрытая ото всех страна, никого к себе не пускающая. Ни торговли с ними, ни обмена бабами — ничего. Что у них там творится, никому не известно. Любые попытки контакта китайцы пресекают на корню. Одно время на них даже войной хотели пойти, чтобы понять, что там вообще происходит. Но потом передумали — других дел полно.
Сверившись с виртуальной картой — за нее три сотни рублей в свое время отдал; грабеж, конечно, но оно того стоило, — я уверенно свернул направо, а Левчик потащился за мной. Молча, что самое главное. Потому как шуметь тут совсем не рекомендовалось, даже под скрытом.
Напряженно всматриваясь в полумрак — очень редкие магические светляки под потолком светили чисто для себя, мы двигались вперед к заветному люку.
О том, что произошло со мной, я старался сейчас не думать — не время. Но вот потом надо будет понять и, возможно, простить. Ну, и повыть от злости на себя и тот мир, устроивший мне незаслуженную смерть.
Воспоминания о сестре резанули по сердцу острым ножом, но я их спешно отогнал, засунув подальше. Не время для них. И не место.
Старую канализацию в последнюю очередь можно было назвать подходящим местом для раздумий. Она представляла собой инертный, дышащий сыростью организм, а мы — Вовчик и Левчик — были тут инородными телами, которые его раздражали.
Воздух — густой, затхлый, пропахший столетиями разложения и странной, щекочущей ноздри минеральной пылью — резал легкие. Под ногами, под тонким слоем черной, почти недвижимой воды, скрывался скользкий плитняк, уложенный задолго до нашего рождения. А над головой смыкался низкий, давящий свод, с которого, словно каменные слезы, свисали сталактиты известковых натеков. Капли с них падали в темную воду с четким, неумолимым звуком: кап… кап… кап… Словно отмеряя секунды, которых у нас оставалось все меньше.
Я бежал впереди, моя мощная, чуть сутулая фигура в испачканном камзоле рассекала мрак. Брат держался за мной, как тень, стараясь ступать точно в мои следы.
— Лево-право-лево, — сдавленно бормотал я, сверяясь с картой на магофоне. — Потом по главной галерее… Два квартала, не больше. До Набережной.
— Он точно работает? — Левчик кивнул на мою грудь, где таился артефакт. От его тепла по телу растекалась странная, сонная искаженность. Будто смотришь на мир через толстое, волнистое стекло.
— Работает, не отсвечивай, — бросил я через плечо. — Пока мы не лезем на рожон, пока не кричим и не машем руками — для случайного взгляда мы просто сгусток теней, шум воды. Но капитан Гордый — не случайный взгляд. Этот гад нас и из-под земли достанет.
Именно этого я и боялся. Наша охрана, личная гвардия Его Величества — это вам не сборище болванов в тактических латах. Среди них были следопыты, читающие знаки на камнях лучше, чем я — книжные строки. Были те, что обладали особым чутьем и могли учуять ложь за версту.
А капитан Гордый… Он видел все. Всегда. Его холодные, серые, как речная сталь, глаза, казалось, замечали не просто действия, а сами намерения, только зреющие где-то в глубине души. Всех возможностей его и его людей мы не знали. И это незнание сжимало горло тугим узлом.
Мы свернули в узкий боковой рукав. Здесь светильники располагались еще реже. Магические кристаллы в ржавых железных клетках излучали не свет, а скорее напоминание о свете — холодное, фосфоресцирующее сияние, которое не разгоняло тьму, а лишь подчеркивало ее глубину. Оно окрашивало стены в мертвенно-синие тона, а наши лица делало похожими на лики утопленников.
— Тихо, — вдруг замер я, прижавшись к мокрой стене.
Левчик вжался рядом, затаив дыхание. Из главной галереи, которую мы только что покинули, донесся звук. Неясный, далекий. Но однозначно чуждый естественным шумам подземелья. Металлический, сухой лязг.
— Млять! — выдохнул я, и в моем шепоте было столько леденящей душу уверенности, что ему стало плохо. — Черт. Они уже в системе!
— Может, не за нами? — слабо надеясь, прошептал он.
Я лишь бросил на него взгляд, полный горькой усмешки. И ничего не сказал. Не имело смысла. Мы оба понимали — это за нами. Артефакт скрыта давал нам фору, но не делал призраками. Если они знали, где искать, если спустились в канализацию и начали методично прочесывать тоннели… Рано или поздно серый, неумолимый взгляд капитана Гордого наткнется на два сгустка «ничего», шустро улепётывающих в сторону Набережной.
— Бежим, — сдавленно прошипел я и подтолкнул сжавшегося Левчика. — Просто бежим.
Мы рванули снова, уже не стараясь соблюдать тишину. Теперь это была не пробежка, а паническое бегство. Туфли шлепали по воде, вздымая брызги, хриплое дыхание рвалось из груди горячими клубами, которые тут же растворялись во влажном холоде.
Я споткнулся о скрытую под водой неровность, едва не рухнул лицом в мерзкую черную жижу, но Левчик сумел поддержать меня.
Сквозняк. Сначала слабый, едва уловимый поток воздуха, пахнущий иначе. Не тленом, а сыростью реки, дымом очагов, запахом простой жизни. Он бил нам в лица, и это был лучший из возможных знаков.
— Чуешь? — я обернулся, и в моих глазах, диких от напряжения, вспыхнула искра. — Это оно! Набережная!
Тоннель расширился, упершись в круглую залу, где сходилось несколько рукавов. В центре ее, прямо под слабым светом последнего, самого тусклого светильника, зиял в потолке квадратный проем. Люк. К нему вела старая, скрипучая железная лестница, вбитая прямо в каменную кладку. Над люком — не свод, а деревянные, подгнившие, но еще целые доски. И сквозь щели между ними пробивался настоящий живой свет. Не синий и мертвенный, а желтый, дрожащий — отблеск уличных фонарей.
Спасение. Оно было здесь, в пятнадцати шагах от нас!
— Ура-а-а! — едва слышно засипел я, чувствуя, как по телу разливается пьянящая слабость облегчения.
И в этот самый миг, словно по злому, точно рассчитанному умыслу, из самого темного рукава слева от нас, того, что вел вглубь, под самые дворцовые подвалы, донесся топот. Не одинокий, не случайный. А тяжелый, дробный, ритмичный топот нескольких пар сапог. Бегущих. Быстро. Уверенно. Прямо на нас.
Звук ударил по зале, отразился от стен, умножился и обрушился на нас всей своей неумолимой тяжестью. Лязг оружия о стены, сдавленные крики команд. Они были близко. Очень.
Левчик замер на полпути к лестнице. Его лицо стало маской из ужаса и ярости. Он посмотрел на люк, потом на меня, потом в темноту, откуда неслась погоня.
— Беги! — рявкнул он, и это был уже не голос брата-заговорщика, а команда воина, отчаянного и готового ко всему. — Лезь! Я их задержу!
— Ты с ума сошел⁈ — закричал я, хватая его за рукав. — Вместе!
  
— Похер. Это моя вина! Меня выпорют и запрут! А тебя… — его взгляд стал жестким. — Тебя накажут максимально жестоко. Вовчик, я не прошу, я приказываю! Люк!
Его слова, холодные и страшные в своей правде, обожгли сильнее любого упрека. Он был прав. Для капитана Гордого было делом чести нас поймать. Причем Левчик, как наследник престола, был на первом месте. Я в этом случае шел довеском.