Его Сиятельство Вовчик. Пенталогия (СИ)

– Так у меня в отделении всяких графинь да принцесс нет. Баронессы, в основном, да пять дворянок. Ну, и авторитет, конечно же, важен. Я в первый год учебы жилы так рвала, чтобы подняться, что от усталости к вечеру просто отключалась. Сейчас уже нормально – втянулась, да и механизм уже отлаженный, хорошо работает сам по себе. Тебе с этим еще предстоит столкнуться. Правда, тебе и в этом проще – у тебя уже есть поддержка внутри отделения. И посмотрев на них, понимаю, что они сами вправят мозги любой, кто пойдет против тебя. Ладно, я пошла к себе. Не забудь, вечером собираемся у меня! Завтра так посидеть уже не получится.
  
Развернувшись, она пошла наверх, виляя бедрами, точно зная, что я на нее смотрю. А я и смотрел – чего ж нет‑то? Девушка она красивая, у нас с ней все было. А то, что продолжать с ней играть в чувства я не собираюсь, это другое. У меня, вон, три красотки только и ждут… М‑да, казарма. Чую, долго они будут ждать.
Я вышел из казармы и прищурился. Солнце уже поднялось над крышей столовой, но светило как‑то по‑осеннему – низко, бело, без тепла. Рязанский день пах прелой листвой, машинным маслом и чем‑то ещё, что я уже успел назвать «академическим» – смесью озона, казённого мыла и чужого пота.
За спиной осталась казарма. Серое бетонное здание с узкими окнами, где мы, новобранцы, заняли места всего несколько часов назад. И всё же – странное дело. Я шёл по дорожке, и мне казалось, что я знаю здесь каждый камень. Я здесь всего полдня, но моё тело, моя спина, мой шаг – всё было так, будто я отшагал по этим плитам не один год.
Выправка. Военные говорят, что она либо есть, либо её нет. Мне повезло – она была. Я не знал, откуда. Может, от отца, который пять лет отслужил в пехоте. Может, от бабушки, полковника спецназа. А может, просто потому, что я всегда знал – если уж куда‑то идти, то так, чтобы смотрели и не смеялись.
Спина прямая, плечи развёрнуты, голова поднята ровно настолько, чтобы видеть горизонт, но не казаться заносчивым. Руки – чуть согнуты в локтях, кулаки сжаты, но без напряжения. Ноги шагают размеренно, с носка на пятку, не шаркая. Все четко по уставу.
Мимо бегали курсанты. Тех, кто поступил еще в прошлом году – их сразу видно. Они уже не суетятся, но ещё не расслабились. Бегут чётко, строем, под команды сержантов. Их форма уже выцвела на плечах и под мышками, ботинки разношены, ремни сидят как влитые. Они не смотрят по сторонам, только вперёд, на спину впереди бегущего. Занятия еще не начались, но кто‑то уже тренируется.
А вот новенькие – такие же, как я, только без погон и без выправки. Они только что прибыли, некоторые даже ещё не получили форму. Бегают в гражданском – цветастые платья, джинсы, кроссовки. Сбиваются в кучки, глазеют по сторонам, тычут пальцами в здания. Один чуть не врезался в столб, потому что разглядывал шпиль главного корпуса. Другой остановился посреди плаца, чтобы завязать шнурок, и едва не получил от пробегавшего мимо сержанта.
Я усмехнулся про себя. Ещё утром я был таким же. А сейчас – уже нет.
Главное здание академии появилось из‑за поворота внезапно – огромное, краснокирпичное, с барельефом императора Алексея над входом. Я видел его сегодня утром, когда нас инициировали на плацу, но тогда оно казалось просто фоном. А сейчас – целью. Потому что именно туда меня вызвали.
Причина? Я не знал. Честно – ни малейшего понятия. Но подозревал. Александра Пушкина – архимаг, преподаватель артефакторики, женщина с уставшими глазами и взрывным характером – была для меня не просто преподавателем. Она была… возможной невестой. Так мы решили ещё до моего поступления. Так сказала мне мама, когда я уезжал: «Ты там присмотрись к Пушкиной. Она девка серьезная. Если понравитесь друг другу – будет тебе счастье». Ну да, ее ж подруга – как не попросить за нее.
Я тогда отмахнулся – мол, сами разберемся. А сейчас, когда она смотрела на меня на инициации – долго, пристально, с каким‑то странным выражением – я понял, что отмахнулся рано.
Она была красивой. Не плакатной, не кукольной, а той красотой, которая проступает через усталость, через строгий пучок на затылке, через тёмные круги под глазами. Она была выше меня на полголовы, и это бесило. Но ещё больше бесило то, что я не мог перестать думать о ней с того момента, как увидел сегодня.
И вот сейчас она вызвала меня в деканат. Я терялся в догадках. Может, хочет отчитать за что‑то? Но я ещё ничего не успел натворить. Может, хочет проверить мои артефакторные навыки? Но для этого есть лаборатория, а не кабинет. Может, просто… соскучилась?
Эта мысль была настолько абсурдной, что я почти рассмеялся вслух. Архимаг Пушкина – и скучает по какому‑то новобранцу? По сержанту, который ещё форму не проносил и полного дня? Но внутри, где‑то под рёбрами, теплело. Потому что если это правда – если она действительно меня ждала, если она выдумала этот вызов, чтобы просто увидеть – то, может, всё не зря. Хотя, о чем это я – так и должно быть. Мы с ней не курсант и преподаватель. По крайней мере, не сейчас. А мужчина и женщина, которые имеют друг на друга виды.
Я вошёл в главное здание. Тяжёлая дубовая дверь поддалась легко, словно ждала меня. Внутри было прохладно и тихо. Вахтёрша – древняя магичка с цепким взглядом и паутиной морщин на лице – подняла голову от вязания.
– Вы к кому? – спросила она, щурясь.
– В деканат, факультет артефакторики, – ответил я, не сбавляя шага.
– Третий этаж, направо, потом налево, вторая дверь
– Благодарю, – кивнул я и пошёл к лестнице.
Лестница была широкая, каменная, с выщербленными ступенями. Перила – чугунные, холодные, с литыми шишками на столбиках. Я шёл не спеша, пересчитывая ступени. Семнадцать до первого пролёта. Потом поворот. Ещё двенадцать. На втором этаже я пропустил двух офицеров – они неслись вниз, громко обсуждая какую‑то проверку. Я прижался к стене, козырнул. Один кивнул, второй даже не заметил.
Третий этаж встретил меня тишиной. Здесь не было топота сапог, не было криков сержантов, не было запаха пота и оружейной смазки. Здесь пахло полировкой для мебели, старыми бумагами и чуть‑чуть – кофе. Дорогим, с корицей, таким, какой я пробовал всего пару раз в жизни.
Коридор был длинным, с высокими потолками и чередой дверей. На каждой – табличка: «Учебная часть», «Отдел кадров», «Бухгалтерия», «Кабинет ректора». Я шёл медленно, стараясь не цокать каблуками. Пол здесь был паркетный, старый, скрипучий. Каждый шаг отдавался скрипом, и мне казалось, что весь этаж знает, что я иду.
«Направо, потом налево, вторая дверь». Я повернул направо. Коридор сузился, стал уютнее. На стенах – портреты бывших деканов, строгие лица, ордена на мундирах. Свет – мягкий, магический, без теней. Потом налево. И вот она – вторая дверь.
Дубовая, тёмная, с массивной бронзовой ручкой. Табличка на ней: «Деканат факультета артефакторики. Архимаг А. В. Пушкина». Без лишних слов. Без регалий. Только имя.
Я остановился. В груди колотилось так, что, наверное, было слышно в конце коридора. Я сделал глубокий вдох, медленный выдох. Поправил китель – он и так сидел идеально, но руки сами потянулись к воротнику, к ремню, к погонам. Всё на месте. Всё по форме.
Я поднял руку, чтобы постучать. И замер на секунду, глядя на дверную ручку.
«Просто соскучилась, – подумал я. – Или нет. Узнаю через минуту».
Костяшки пальцев трижды ударили по дереву. Твердо, но не громко. По‑военному.
– Войдите, – сказал голос изнутри.
Её голос. Низкий, спокойный, с той самой хрипотцой, от которой у меня внутри всё переворачивалось.
  
Я взялся за ручку.
  
Глава 4  
 
– Вызывали… – кидаю взгляд на погоны, – госпожа майор?
– Проходи, сержант.
Саша сидела за небольшим столом, заваленном бумагами. При виде меня на ее лицо наползла милая улыбка, а в глазах появились бесенята.
– Чай? Кофе? Чего покрепче?
– Чай, если можно. И с десертом в виде тебя.