Его Сиятельство Вовчик. Пенталогия (СИ)

– И никто не знает, украл на самом деле чашу Анубис или нет. В свитках это место вымарано. Ты бы знал, Вовчик, как часто в древних текстах вымарывают самое интересное!
Никто подождал, пока Бакс успокоится, и продолжил:
– Битва была страшная. Они дрались не на мечах и не на копьях. Они дрались судьбами. Ра метал лучи, от которых плавился камень. Гор разрывал землю – под ногами Анубиса открывались провалы до самого ядра. Себек хватал за ноги из любой тени, пытался утянуть вниз, в воду, которой не существовало.
  
– А что Анубис? – спросил я.
– Анубис был молодой и злой, – сказал Никто. – Он не умел защищаться, но умел нападать. Он превращался в песок, просачивался сквозь пальцы, появлялся за спиной и бил. Бил чем‑то, что не имело веса, но оставляло раны, которые не заживают до сих пор. Привратник Загробного Царства по определению не может быть слабым.
– Красиво описано, – хмыкнул Бакс. – Я в свитках такого не читал. Ты сам придумываешь, Никто?
– Я был там – мир открыл мне события прошлых лет. Ты тоже сможешь его услышать, когда сил наберешься.
– Ты сказал, ты Бог, Никто. Ты вообще везде был, потому что тебя нигде нет. Философия, блин. Хотя ты ж Старший – у вас свои плюшки от мироздания.
Никто не ответил. Просто смотрел на Бакса, и тот через пару секунд отвёл взгляд.
– Дрались они долго, – сказал Никто. – Счет времени тогда был другим. Может, день. Может, сто лет. В итоге ни один не победил. Все четверо обессилели. Ра упал с неба в пустыню. Гор рассыпался на куски – потом его жена собирала. Себек застыл в Ниле, как каменный крокодил. А Анубис… Анубис просто заснул. Прямо посреди битвы. Упал на песок и заснул.
– И проспал тысячи лет, – добавил Бакс.
– Да, – кивнул Никто. – Проспал. Но сейчас проснулся.
Я почувствовал, как внутри что‑то сжалось.
– Проснулся? – переспросил я. – Где? В каком смысле?
– В прямом, – сказал Никто. – Его аватар. Воплощение. Тот, кто носит его суть. Не сам бог в полной силе, но его тень, его дыхание.
Бакс вдруг сорвался со спинки стула, взлетел и сел прямо на стол, передо мной. Глаза у него горели жёлтым.
– Это ты, Вовчик, – сказал он, глядя мне в лицо. – Ты – воплощение Анубиса. Проснулся. И делаешь вид, что не знаешь. Или реально не знаешь?
Я отшатнулся. Камень подо мной дрогнул.
– Чего?
– Того, – сказал Бакс, распушив перья. – Ты чувствуешь иногда странное? Сны? Тени по углам? Чувство, что кто‑то зовёт тебя по имени, которого ты не помнишь? Это он. Анубис. Просыпается в тебе.
Никто молчал. Он не подтверждал и не отрицал. Просто сидел и смотрел той пустотой, от которой становилось не по себе.
– Зачем вы мне это говорите? – спросил я.
– Затем, – ответил Бакс, – что если проснулся один, проснутся и другие. Ра. Гор. Себек. А за ними – все остальные.
– Какие остальные?
– Боги, Вовчик, не тупи! Боги, которых на земле раньше было как собак нерезаных. Славянские. Греческие. Римские. Кельтские. Индийские. Японские. Все они спали. А теперь, когда Анубис пошевелился, они начнут просыпаться. Сначала по одному, потом лавиной.
– И что в этом плохого? – спросил я. – Боги – это же хорошо? Защита, чудеса…
Бакс засмеялся. Противно, громко, каркающе.
– Хорошо? Ты наивный, Вовчик. Боги – это не благотворительность. Каждому богу нужна благодать. Вера, жертвы, внимание. А благодать – она одна на всех. Сейчас её почти всю забираю я. Потому что людей больше волнуют деньги, чем гром и молнии. Я бог богатства. Я силен. А когда проснутся эти старые пердуны с трезубцами и молотами, им тоже понадобится кусок пирога. И придётся делиться.
Он наклонил голову, прищурился.
– Я не хочу делиться.
– А что ты предлагаешь? – спросил я.
– Запечатай свою силу, – сказал Бакс. – Ты – аватар Анубиса. Если ты запечатаешь себя, он не проснется полностью. А без него не проснутся и остальные. Все останется как есть. Я при своём золоте и благодати. Ты – при своих делах. Мир – при своих проблемах, в которые не будут лезть всякие разные.
Он шагнул по столу ближе ко мне. Когти царапали дерево.
– У тебя есть такая возможность, Вовчик. Прямо сейчас. Я дам тебе способ. Не больно, не страшно. Просто закроешь дверь, и всё.
Я посмотрел на Никто. Он сидел неподвижно, сложив руки на столе.
– А ты что скажешь? – спросил я его.
Тот поднял глаза. Пустые, как небо без звёзд.
– Я ничего не скажу, – ответил он. – Я чужак в этой реальности. Мне всё равно. Делай как знаешь.
И снова замолчал.
Бакс ждал. Клюв чуть приоткрыт, глаза блестят.
А я смотрел на свои руки и пытался понять – чувствую ли я внутри этого Анубиса? Или это просто очередной развод от золотого орла, который появился всего триста лет назад и уже возомнил себя главным? Ну да, я в него превращался, но ничего из того, что описывал Бакс, я не ощущал. Ну, было и было. Но прошло.
– Ну что, Вовчик? Запечатаем твою силу, которая может выйти из‑под контроля? Ты по‑прежнему останешься сильным магом и будешь быстро расти. Но боги не проснутся – без них этому миру будет проще, уж ты поверь.
– Поверить? – я грустно улыбнулся. – Нет. Ты корыстен и думаешь лишь о себе. И я не уверен, что будет лучше без богов. Более того, я не уверен, что боги могут проснуться. Да я ни в чем не уверен. И пока не пойму, где правда, а где ложь, ничего делать не стану.
– Достойно, – кивнул парень. – Пусть так и будет. А мы присмотрим за тобой.
– Но… – попытался возмутиться Бак, но мир уже опять мигнул, и я оказался дома, в своей постели, уже раздетый и под одеялом.
Я понял это намек, я все ловлю на лету – тело вдруг стало ватным, и я, протяжно зевнув, вырубился, забыв и про богов, и про Занозу, и про то, что, возможно, завтрашнее утро будет не таким веселым, как сегодняшнее…
  
Глава 25  
 
Утро. Хорошо. И выспался, и настроение бодрое, и в руке приятно лежит грудь Софы… Стоп, Софы⁈
Продираю глаза и точно – лежит, прижавшись ко мне попкой, положив мою руку себе на грудь. И активно так прижавшись, что мой утренний стояк почти вошел в нее.
Нет, так‑то я целиком за, но что она делает тут? Я ж думал, их до утра не выпустят.
– Ну, и чего ты ждешь? Давай по‑быстрому – сонно завозилась она, прижимаясь еще сильней.
Я усмехнулся и вошёл. Медленно, плавно, чувствуя, как её тело принимает меня, раскрывается, обволакивает жаром.
Она застонала – глубоко, гортанно, вжимаясь в меня все сильнее, заставляя войти глубже, настолько, насколько это возможно.
– Да… вот так… – прошептала она, закрывая глаза. – Не останавливайся.
Я начал двигаться. Медленно – хоть Софа и просила быстрее, но я не мог. Не с ней. С ней хотелось растягивать каждую секунду, чувствовать, как она дышит, как её ресницы дрожат, как её губы приоткрываются в беззвучном крике.
– Ты специально меня мучаешь? – выдохнула она, открывая глаза и глядя на меня с притворной злостью. – Я же сказала – быстро!
– Я делаю так, как хочу, – ответил я, ускоряясь ровно настолько, чтобы она почувствовала разницу.
Она вскрикнула – коротко, звонко, и тут же прикусила ладонь, чтобы не разбудить всех вокруг. Её бёдра двигались мне навстречу, подхватывая ритм, и каждый мой толчок сопровождался её приглушённым стоном.
– Тише, – прошептал я, наклоняясь к её уху. – Разбудишь весь дом.
– А ты делай тише, – выдохнула она, и в её голосе слышалась усмешка. – Или я правда закричу.
Я задвигался быстрее, жёстче, и она перестала шутить. Её пальцы вцепились в простыни, она выгнулась дугой, запрокинула голову, и из её горла вырвался долгий, тягучий стон – негромкий, но такой откровенный, что у меня потемнело в глазах.
  
– Владимир… я сейчас… – прохрипела она, и я почувствовал, как её тело начинает дрожать.
– Давай, – прошептал я, ускоряясь ещё. – Давай, Софа. Со мной.
Она кончила с тихим, сдавленным всхлипом, и я почувствовал, как её мышцы сжимаются вокруг меня, пульсируют, держат так сильно, что больно. Она дрожала подо мной, царапала мне спину, и это зрелище – её лицо, искажённое наслаждением, её полуоткрытые губы, её глаза, закатившиеся от переизбытка ощущений – добило меня.