Его Сиятельство Вовчик. Пенталогия (СИ)
Так что я отчалил, на всякий случай предупредив местную шпану, что если, не дай бог, какая тварь косо посмотрит в сторону сестры, я вернусь, и тогда даже чернозем не будет им пухом. Вняли, потому как знали меня очень даже хорошо. Переломанные руки и носы, знаете ли, не очень быстро заживают. Впрочем, сестричка могла и сама за себя постоять и в бубен била, конечно, похуже меня, но не намного.
В общем, я свалил в Москву, готовясь к новым впечатлениям и радуясь смене обстановки. Ну, и понеслась, как говорится. Наш факультет не зря называли чемпионским. Сюда со всей страны собирали талантливую молодежь — будущих и действующих чемпионов. И таких у нас насчитывалось едва ли не полфакультета. Остальные были просто перспективными и подающими большие надежды.
Девчонок у нас хватало, я был очень даже хорош собой и при деньгах — отчим не жмотился и каждый месяц перечислял определенную сумму, солидную даже по московским меркам. Ну да, он знал, что я не транжира, вредных привычек по причине занятий спортом не имею, а вот на девушек денег надо много.
Мама его за это чуть осуждала, но втихаря, да и сама периодически тоже подкидывала мне на кафешки и аквапарк, куда можно было сходить с любой красоткой и посмотреть на нее в купальнике, решая, захочешь ли смотреть на нее потом и без него.
Ну да, я эстет и люблю красивое. И могу позволить себе быть несерьезным. Молодость, увы, проходит быстро. Так же быстро, как пролетел и первый год моей учебы — честное слово, сам не заметил, как он закончился!
Бесконечные тренировки, парочка разборок с барыгами, что оккупировали наш двор, решив, что они могут прям тут толкать дурь ученикам из соседней школы. Полиция их ловила, конечно, но не так часто, как хотелось бы. Вот и пришлось наводить порядок.
Дурь и прочую химию я на дух не переносил, и убеждал в ее вреде с помощью мата звонкого и кулака крепкого. За это меня эти нелюди сильно не любили, зато уважали местные бабушки, видя во мне перспективного парня. И даже порывались познакомить со своими внучками, которые, конечно, все красавицы как на подбор, но не везучие в личной и материальной жизни.
Но я изо всех сил отбивался от этой чести, потому как начнешь гулять с одной, и обидятся остальные. А потом и каверзы начнутся. Слухи нехорошие. Оно мне надо?
А там и Нинка приехала. Пошарив по квартире и не почуяв женской руки, она довольно кивнула и только после этого повисла у меня на шее. Ну да, она вбила себе в голову, что мы обязательно поженимся, потому как родней меня все равно не найти. И я бы согласился, если бы не одно но…
Не стоял у меня на нее. Вот вообще. Никак. Даже от мысли о сексе с ней все опускалось. В голове просто был блок, что она сестра, и точка. И все уговоры, что не родная и даже не двоюродная, разбивались о стену моральных запретов, которую я воздвиг себе сам.
Да, она сначала не на шутку обижалась, но, поняв причину, успокоилась и после перешла в осаду по всем правилам окольцовывания мужика под редакцией монахини Авдотьи, которая, по слухам, жила в девятнадцатом веке и до пострига имела большой успех у мужчин. Война пока шла с попеременным успехом…
— Выходи, я завтрак приготовила, — раздался голос сестры, а после ее кулачки забарабанили в дверь.
— И незачем так орать. Я и так все прекрасно слышу, — в ответ крикнул я и, завернувшись в полотенце, вышел наружу.
Наружа встретила меня в тонком, просвечивающимся халатике. Цепкая рука схватила меня за важное и разочарованно отпустила.
Я на это даже внимания не обратил — привычный ритуал. Чмокнул ее в щеку, а то еще обидится и целый день губы будет дуть. И ужин не приготовит. И с чувством выполненного долга я пошлепал на кухню.
Гренки, яишенка с беконом, крепкий чай со смородиной — любимая еда. Мелкая подлизывается, значит, сейчас что-то будет клянчить. Ее повадки я знал, как свои. Ну вот, как я и думал…
— Что делаешь вечером? — умильно поинтересовалась она, усевшись на мои колени так, чтобы я мог есть и одновременно видеть ее голые сиськи, едва закрытые прозрачной тканью халата. Еще и задницей поерзала, проверив реакцию, которой ожидаемо не было.
— Не уверен пока. Пройду аттестацию, а потом хочу записаться в новую секцию.
— Это в какую? Ты ж по мордобою уже всех переплюнул.
— Для совершенства нет предела, — глубокомысленно заявил я. — На капоэйру пойду.
— Капоэйру? Это что-то бразильское, да? Ну, там еще вроде ногами машут из нижней стойки. И нафига тебе она? Это ж не боевое искусство, а так… Танцы скорей.
— Не знаю. Нравится. Недавно старый фильм посмотрел, ну, тот, что с Дакаскосом. «Только сильнейшие» называется. Так там как раз капоэйра была. Вот и захотелось попробовать. Ну, и музычка у них прикольная такая. В общем, хочу.
— Жаль. А я тебя хотела на день рожденья Натахи позвать.
— Это той крашеной блондинки с третьим размером груди и шикарной задницей? Не припомню что-то…
— Все ты помнишь, — удар ее рукой по моей голове сопровождался отчетливым звоном, что косвенно, по утверждению сестры, говорило об отсутствии у меня мозгов. — Она просила передать, что будет рада тебя видеть.
— А в чем твой интерес? — почесав затылок, подозрительно сощурился я.
— Ну-у-у… У нее отец декан нашего факультета (она у меня на лингвиста учится. Умничка, горжусь ей). И если придешь, мне обещали поговорить с папой, чтоб на сессии не жестили.
— Продала брата за оценку! Какой позор, — спрятал я лицо в ладонях, изобразив душераздирающие рыдания.
— Ой, вот только не надо мне тут притворяться! Я ж знаю, что ты не против.
— И что? Все равно обидно. Я к тебе, как к родной, а ты меня… вот так вот. Обиделся я, в общем. Поэтому слезай с моих коленей, развратная и незнакомая мне женщина.
— Фиг тебе! У меня стресс, и я хочу обнимашек и целовашек.
Колени были оккупированы полностью, и теперь она сидела лицом ко мне и довольно улыбалась. Пришлось целовать, иначе бы не отпустила. И за задницу пожамкать — ритуал должен быть соблюден.
Далее я оделся в приличный спортивный костюм, стоящий каких-то запредельных денег, но зато очень модный в этом месяце, и, закинув сумку со сменкой на плечо, пошел в народ.
Народ встретил меня нерадостно, хотя солнышко, вовсю светившее на улице, настраивало, в общем-то, на позитивный лад. Который, впрочем, сразу испарился после того, как я увидел уже ранее не раз битую мной компанию трех барыг, что старательно прятались за углом здания и делали вид, что их тут нет. Но они-то были — от меня фиг спрячешься.
Поэтому, тяжело вздохнув, я направился к ним, на ходу разминая плечи. Сегодня я как-то не был настроен на долгие диалоги, так что решил сразу бить и уходить. Ведь времени до аттестации оставалось все меньше.
— Вован, какими судьбами? — попытался изобразить один из них радость. Но актер из него получился слабенький. Так, на троечку, не больше. — А мы думали, ты уже на тренировку ушел.
— Не дошел пока. Как и до вас мои слова, судя по всему.
Сумку кинул на лавочку, чтобы не мешалась. Хрустнул кулаками и пошел на них.
— Э-э-э, Вован, ты чего? — мужики испуганно попятились. — Мы ж все помним, да и вообще не при делах! Сюда к корешу пришли. Он вот-вот должен выйти…
— Я вам говорил, чтобы не совались ко мне во двор и ближайшие окрестности? Я вас предупреждал о санкциях за подобное? Вы не вняли — пеняйте на себя. Сегодня вам будет очень больно. И, пожалуй, я вам сейчас ноги сломаю. Так вы еще не скоро сможете ходить в общем и сюда в частности.
Они отходили, я наступал. Тупик. Темный, вонючий. И тут эти трое оленей достали ножи. А вот это уже серьезно!
— Не уберете, сломаю не только ноги, — пригрозил я.
— Валите его! Тут камер нет!!! — заорал один из них, и барыги ринулись на меня, размахивая острыми железками.
Драться одному против трех и более соперников? Это я умел. Против вооруженных тоже — тут главное не подпустить их со спины и держать дистанцию.
Время замерло, и тут же пустилось вскачь.