Его Сиятельство Вовчик. Пенталогия (СИ)

– Поехали, – сказал я, падая на сиденье.
Машина рванула с места, и мы помчались в аэропорт.
Город спал. Мы летели по пустым улицам, мимо закрытых лавок, спящих домов, редких патрулей. Дипломатические номера работали как пропуск – нас никто не останавливал, никто не проверял. Только светофоры мигали жёлтым, да луна висела над головой, холодная и равнодушная.
– Как там отец? – спросил я.
  
– Уже на месте, господин, – ответил водитель. – Ждёт вас.
Я откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза. Тело ныло, руки дрожали, эфир в каналах пульсировал остатками. Но я был жив. И мы всё сделали.
Почти всё.
Аэропорт встретил нас огнями и суетой. Частный терминал, отдельный вход, никаких проверок. Мы проскочили внутрь, прошли по пустому коридору, поднялись по трапу.
Самолёт был наш. Большой, длинный, с затемнёнными окнами. Я вошёл в салон и остановился.
Все были на месте.
Отец сидел в кресле у иллюминатора, попивал виски из пластикового стаканчика и выглядел так, будто только что вернулся с деловой встречи, а не с поля боя.
– Здравствуй, сын, – сказал он.
– Здравствуй, – ответил я.
Я прошёл дальше в салон. Там, в хвосте, в креслах с ремнями сидели мои драгоценные гости. Септ. Менкау Ра. Арслан, брат Менкау. И старик Хидео – глава рода Ра, сгорбленный, с лицом, покрытым морщинами, но с глазами, в которых горела ненависть.
Они были живы. Связанные, с кляпами во рту, но живые. Наши люди захватили их, как и планировалось, даже в этом аду, даже когда всё пошло наперекосяк.
Я посмотрел на Септа. Глаза у него были безумные – страх, ярость, непонимание. Он не знал, кто я. Не узнал.
– Скоро узнаешь, – сказал я тихо.
– Что ты сказал? – переспросил отец.
– Ничего. Взлетаем?
– Взлетаем.
Я сел в кресло, застегнул ремни. Самолёт дрогнул, покатился по взлётной полосе, оторвался от земли.
Египет остался внизу. Огни Каира таяли за окном, превращаясь в россыпь золотых искр.
Я смотрел на них и думал о том, что наша миссия закончена. Мы сделали то, зачем пришли. Похитили тех, кто организовал моё похищение. Устроили переполох. Создали неразбериху.
И выбрались.
Я перевёл взгляд на пленников. Они сидели в хвосте, пристёгнутые, молчаливые. Скоро мы приземлимся в России. Скоро они ответят за всё.
А пока – я закрыл глаза и позволил себе расслабиться.
Самолёт летел на север, унося нас домой.
  
Глава 16  
 
Дом… Как много в этом слове для сердца русского слилось…
Да, я теперь дома – ура, супер! И жопа моя уютно устроилась на мягкой постели. Как долетели? Да отлично. Чуть поспал, поел прямо в самолете. Отец занимался своими делами, и я к нему не лез. Как, собственно, и к пленникам. До них очередь скоро дойдет, и мне хотелось бы начать издеваться с чистой головой и в перчатках, чтобы не испачкать руки кровью.
По прилету мы с отцом отправились в поместье в одной роскошной машине, а эти в другой – вообще не роскошной, зато с максимальными удобствами, прикованные к железному полу в одних трусах. И хоть на улице и было тепло, в машине работал артефакт охлаждения, дававший стабильно пять градусов. Эдак они себе могли все отморозить, но кого это волновало? К тому же, это все им теперь точно не понадобится. Наша авиакомпания продала им билет в один конец, возвращение не предусматривалось.
Так что в общем и в целом я был доволен и, можно сказать, даже счастлив. И вот теперь лежу в постельке и готовлюсь сообщить всем о своем появлении. Нике, конечно же, первой. Као, думаю, уже все рассказали, но ей звонить пока не буду – у них там бардак и полный писец. Шутка ли – попытка свернуть фараона. Это ж государственный переворот. Там сейчас такие тряски начнутся, что ей точно не до меня будет. Но завтра обязательно позвоню.
Ну, и нашей компании надо сообщить, а то обидятся. Они‑то точно не знают, и даже Левчик, раз до сих пор молчит.
Интересно, а батя сообщил дяде о золоте? И если да, не заставят ли нас поделится? Впрочем, почему сразу заставят? Мы ж семья не только по бумажкам, а по‑настоящему. Так что я совсем не против пополнить казну империи в общем и самого императора в частности. Вон у него сколько дочек на выданье, и приданое надо всем. Сплошное разорение, как по мне.
– Вовчик!!!
Ко мне в комнату с радостным воплем ворвалась Софа и с разбегу прыгнула на меня, выбив остатки воздуха. И сразу принялась обниматься, целоваться и пытаться изнасиловать в разных позах.
Пришлось тормозить ее шаловливые ручки и губки, оставив все на вечер. Сейчас меня могут в любой момент дернуть, надо быть готовым к срочному выезду…
Ну вот, как накаркал. Новый магофон пиликнул сообщением, в котором батя меня в вежливой форме – вообще без мата, я в шоке! – приглашал спуститься вниз, дабы поехать во дворец. Форма одежды произвольная – главное, чтобы чистая и без дыр.
Пришлось одеваться, хотя хотелось просто валяться в трусах и ничего не делать. Ну и параллельно бить по рукам разохотившуюся Софу, что пыталась ее с меня стащить. Но справился – я ж герой, а не какой‑то там Левчик. Этот бы скорей дал себя раздеть – слаб он на баб. Известный и многократно доказанный факт.
Отец уже ждал меня внизу и был при полном параде, с нацепленным суровым выражением, как и подобает второму лицу в империи.
А я не второе и поэтому могу нацепить какое хочу. И маска самовлюбленного идиота мне подходит больше всего. Тем более, по словам сестры мне даже притворяться не придется. Но это она просто завидует моей свободе выбора.
Сели в автомобиль, поехали – скучно. Папа сразу что‑то начал гундеть на тему: прояви больше уважения, лишнего не говори, фильтруй базар и все такое. Я слушал его вполуха… Нет, вообще не слушал, потому как сам знаю, о чем молчать, а о чем кричать. Да и вообще лучше помалкивать. Он хоть и дядя, но все ж император. И должен мне много. Фиг его знает, как собирается расплатиться с долгами. Может решить, что проще от меня избавиться, чем открывать кошелек. И хотя я не верил в подобное, в уме держал, как возможный вариант развития событий.
Кавалькада машин – штук десять, не меньше, – мчалась по Москве, пугая и смущая своим видом водителей и обывателей. По такому случаю дороги были, конечно же, перекрыты, что не доставляло народу радости. Но раскрывать рот и негодовать никто не решался даже мысленно – гербы на машинах говорили о том, что даже в мыслях тебя найдут и обидят самым бесчеловечным образом.
Так что доехали мы быстро – высадились перед парадным входом, потому как визит полностью официальный, несмотря на простую одежду. Мою, если что. Но у героев свои поблажки и строгий дресс‑код к ним не применяют.
По пути к нам присоединилась Леночка – обнимашки с папой и чмоки мне в щеку. Ну, и под руку цапнула, справедливо опасаясь, что могу сбежать. А я могу. Хотя нет. Не могу. Точней, не хочу. Мы с ней в последнее время хорошо так ладили, и, несмотря на свою душность, она все ближе подбирается к статусу любимой сестренки.
– Рада, что ты вернулся живой, – шепнула Ленка мне.
– Я тоже рад. И не с пустыми руками вернулся. Я тебе чуть позже подарок сделаю. Уверен, тебе понравится.
Ну да, пока мы прохлаждались в Египте, наши разгребли завалы золота и подобрали каждому члену семьи что‑то интересное. Вот я, направляясь во дворец, и взял для сестер и Левчика подарки. Их потом слуги принесут, пока пусть полежат в машине.
– Главный для меня подарок – это живой и здоровый брат, – чуть прижалась она. – Скучала по тебе.
– Не поверишь, но я тоже. По тебе, по Левчику. Да по всем вам. Вы ж для меня самые родные.
  
– Прекращай говорить такие вещи, а то я разревусь. Как подумаю о том, сколько тебе выпало всякого, аж плохо становится, и в голове, кроме мести, иных мыслей нет…
Кабинет императора находился в западном крыле Зимнего дворца, и я всегда удивлялся, как здесь умудрялись сочетать официальную строгость с домашним уютом.