Его Сиятельство Вовчик. Пенталогия (СИ)

– Я помогу, – Софа с готовностью появилась рядом со мной и, подхватив меня, буквально потащила на выход.
Она была настроена решительно, а я что… Я просто надеялся, что меня будут сейчас не сильно насиловать, а потом позволят поспать хотя бы пару часов…
  
Глава 9  
 
Софа, сверкая глазами, упрямо волокла меня в сторону моей комнаты. Наблюдая за этим, мамы как‑то странно переглянулись между собой и, кажется, что‑то там сами себе и решили. По крайней мере, обе при этом выглядели чрезвычайно довольными.
  
А батя, не теряя времени, вновь умчался наверх, туда, где наши люди с муравьиным трудолюбием и упорством таскали добытые сокровища. Да, золото – такое дело, требует пригляда. И хотя понятно, что родовые слуги под клятвой ничего утащить не могут, все равно надо было контролировать их работу.
Тем временем мы с Софой свернули в очередной коридор, ведущий к моей комнате. Я даже не успел ничего сообразить, как она расстегнула пряжку на моих брюках. Тяжелый ремень с глухим стуком упал на пол, и я почувствовал, как её пальцы – такие маленькие, такие нетерпеливые! – начали вытаскивать рубашку из‑под пояса брюк.
Всё тело ещё гудело после арены, мышцы ныли, в висках пульсировала накопившаяся за последние дни усталость, но когда её горячие ладони скользнули под хлопок и коснулись голой кожи моего живота, вся эта немощь моментально испарилась, будто её никогда и не было.
– Софа, – хрипло выдохнул я, пытаясь перехватить её запястья. – Давай я сам…
– Нет.
Она даже не посмотрела мне в глаза. Голос ее звучал тихо, но в нём была такая властность, что я замер на месте, как нашкодивший пёс.
– Стой и не двигайся!
Я послушался. Стоял, опираясь спиной о холодную стену, и смотрел, как она расстёгивает пуговицы на моей рубашке. Одну. Вторую. Третью.
Её пальцы дрожали, но она справлялась, и с каждой расстёгнутой пуговицей её дыхание становилось всё громче, всё чаще. Наконец ткань разошлась до конца, и она рывком стащила рубашку с моих плеч, бросив её куда‑то в сторону.
– Ты весь в песке, – тихо сказала она, проводя ладонями по моей груди. – Весь в этой… пыли.
– Египет, – усмехнулся я, но смех тут же превратился в прерывистый вдох, потому что её пальцы нащупали сосок и легонько сжали. – Софа, что ты…
– Молчи, – с нажимом повторила она, и теперь я увидел её глаза – огромные, тёмные, в них горело что‑то такое, от чего в паху мгновенно стало тесно.
Она опустилась на корточки, и у меня перехватило дыхание. Её руки принялись расшнуровывать мои тренировочные ботинки, а я лишь смотрел на её макушку, на то, как непослушный локон выбивается из причёски, и чувствовал, как всё внутри затягивается тугим узлом.
Она стащила сначала один ботинок, потом второй, и я остался стоять босиком на прохладном паркете.
Потом встала. Провела ладонями по моим бёдрам, и её пальцы нащупали пуговицу на ширинке, всё ещё держащую брюки. Она справилась с ней за секунду.
Я смотрел на её сосредоточенное лицо, на то, как она нетерпеливо кусает губу, и чувствовал, что ещё немного – и сорвусь, наброшусь на неё прямо здесь, у порога.
– Ты так долго меня мучил, – прошептала она, медленно стягивая брюки вниз. – Твои слова, эти постоянные намёки… Я ждала. Каждый день ждала.
– Софа…
– Я сказала – молчи!
Она смотрела на меня, оставшегося в одном белье, и в её взгляде было столько жадного, почти хищного интереса, что я невольно напрягся. А потом её пальцы скользнули под резинку, и я услышал, как она выдохнула:
– Наконец‑то!..
Я стоял перед ней совершенно голый, и её взгляд скользил по моему телу, задерживаясь на шрамах, на мышцах, на том, что выдавало моё состояние куда красноречивее любых слов. Она не смутилась, не отвела глаза. Наоборот – шагнула ближе, взяла меня за руку и потянула за собой.
– Идём.
– Куда?
– В душ. Ты воняешь потом и пылью. Я хочу, чтобы ты пах мной.
Я не сопротивлялся. Шёл за ней по коридору, сбрасывая на ходу остатки одежды – или это она их сбрасывала, я уже не разбирал.
Зайдя в мою спальню, она включила свет, и я невольно зажмурился от ударившей по глазам яркости, но Софа уже тащила меня дальше, в ванную комнату, где всё блестело белым кафелем и хромом. Дверь душа она открыла рывком, сунула руку под струю, проверила температуру, а затем обернулась ко мне.
– Заходи. И стой.
– Ты командуешь, как генерал на плацу, – усмехнулся я, переступая через бортик.
– А ты слушаешься, как новобранец, – парировала она, заходя следом, на ходу сбрасывая свою одежду и закрывая за собой стеклянную дверь.
Вода ударила мне в плечи – тёплая, упругая, она смывала с меня напряжение, убирала въевшийся запах пустыни и чужой крови, но полностью отдаться этому ощущению и расслабиться я не успел. Потому что её руки легли мне на грудь.
Она взяла гель с полки, и её ладони, скользкие от ароматной пены, начали своё колдовство. Сначала она просто водила ими по моей груди, по плечам, по рукам, и это было почти невинно, почти нежно. Но потом её пальцы задержались на сосках, и она начала водить по ним кругами, лёгкими, едва ощутимыми, от которых по всему телу побежали мурашки.
– Софа, – предупреждающе произнёс я.
– Что? – невинно спросила она, но в голосе звенела улыбка.
Она обошла меня со спины, и я почувствовал, как её грудь прижалась к моей спине, а руки скользнули по животу вниз. Я замер, чувствуя, как её пальцы обхватывают меня, и из горла вырвался сдавленный стон.
– Тебе нравится? – прошептала она мне в ухо, и я ощутил тепло её дыхания, а затем – лёгкий укус за мочку.
– Ты сама знаешь, – выдохнул я, хватая ртом воздух.
Её рука двигалась медленно, дразняще, и каждая капля воды, стекавшая по моему телу, казалась искрой. Она сжимала, разжимала, водила большим пальцем по головке, и я чувствовал, как разум начинает застилать красной пеленой.
– Я хотела этого, – шептала она, и в её голосе слышалась такая жаркая, такая первобытная страсть, что я едва сдерживался. – Я хотела касаться тебя. Хотела чувствовать, как ты твердеешь в моей руке. Каждую ночь, Владимир. Каждую ночь я представляла, как ты возвращаешься, и я…
Она не договорила. Я резко развернулся, перехватил её за талию и прижал к мокрой кафельной стене. Она вскрикнула, но в этом крике не было испуга – только торжество. Её ноги сами обвили мою талию, и я ощутил, как её центр прижался к моему животу, мокрый, горячий, готовый.
– Добилась своего? – прорычал я, глядя в её расширенные зрачки.
– Да, – выдохнула она, и её губы растянулись в улыбке. – А теперь выноси меня отсюда.
Я даже не помнил, как мы оказались в спальне. Помню только, как вылетел из душа, не обращая внимания на лужи воды на полу, как она вскрикнула, когда холодный воздух коснулся ее разгорячённого тела, как я повалился с ней на кровать, и мы оба охнули от столкновения с мягким матрасом.
Я навис над ней, опираясь на локти, и смотрел. Она лежала на белых простынях, влажная, растрёпанная, с раскрасневшимися щеками и глазами, в которых плескалось что‑то бездонное. Её грудь вздымалась часто‑часто, капли воды стекали по шее, задерживались в ложбинке, и я проследил взглядом одну из них, медленно сползающую к животу.
– Я боюсь, – вдруг тихо сказала она, и в этом шёпоте не было прежней властности. Только дрожь. – Я… У меня никогда не было… Я боюсь, что…
Я прижал палец к её губам.
– Не бойся. Я буду осторожен.
– Но я хочу тебя. Так сильно, что… – она зажмурилась, и я увидел, как дрожат её ресницы. – Но я хочу этого! Всей душой. Я боюсь, но я хочу…
  
Я поцеловал её. Нежно, медленно, совсем не так, как требовало моё тело, которое пульсировало от напряжения. Я целовал её губы, её подбородок, её шею, спускаясь всё ниже, и она выгибалась подо мной, издавая такие звуки, от которых кровь в жилах закипала. Её пальцы запутались в моих волосах, она то притягивала меня ближе, то отталкивала, и каждый её вздох был как удар хлыста.