Его Сиятельство Вовчик. Пенталогия (СИ)
– Как прикажет мой повелитель, – поклонилась она и, пятясь, покинула зал.
Но не прошло и минуты, как к нам присоединилась красивая девушка, которая так же с поклонами приблизилась и заняла место ушедшей Небет. Свято место пусто не бывает, ага.
– Моя младшая жена Амунет, – равнодушно представил мне ее фараон.
Та мне легко улыбнулась и тут же приняла гордый и неприступный вид. Но я‑то видел, как она довольна и уже свысока поглядывает на детей Небет, присутствующих на ужине.
Ну да, за стол допускались лишь дети от главной жены, но руку даю на отсечение, что эта дамочка уже мысленно примеряет корону Египта и видит тут своих отпрысков.
– Теперь что касается тебя, – Тутмос обратил свое внимание на Каому. – Ты хорошо справилась. Я доволен. А теперь свободна. И пусть зайдет моя дочь.
Пока я пытался сохранить невозмутимость, она встала и тихо удалилась, а через миг в ту же дверь зашла… Каома, но уже в другой одежде. И на этот раз лицо у нее было живым, как и улыбка. А уж глаза, так и вовсе смотрели на меня очень даже доброжелательно. Ни черта не понял, что за нах?!!
– Я извиняюсь за все неудобства, что мы вам причинили, – чуть склонил голову фараон.
Неслыханный поступок – царь извиняется перед княжичем⁈
– Это моя настоящая дочь, а та достойная девушка, что только что нас покинула, ее двойник и телохранитель. К сожалению, до нас поздно дошла информация о том, что ее хотят убить, и нам пришлось спешно проводить замену. Поэтому она избегала общения с тобой сразу после приема и далее в поезде. Исключительно в целях твоей безопасности. В тот момент было важно показать, что она не заинтересована в продолжении общения с тобой. А дабы ты не увидел разницу, она заперлась у себя и не выходила. В оправдание скажу, что за время путешествия ее пытались убить два раза, и если бы на месте телохранительницы оказалась моя дочь, она была бы уже мертва.
– Кстати, – посмотрел он на нее. – Расскажи мне, зачем ты потащила нашего гостя в комнаты Амун Ра?
– Царица приказала, а я лишь инструмент власти в ее руках, – тихо ответила она.
Так, стоп. Что значит – потащила⁈ Я же был со служанкой, и она вообще на нее не похожа! И служанка маг. А Каома нет! Или да⁈ Что там говорил турок? Как раз про то, что настоящая принцесса – маг? Но почему я от нее раньше не чувствовал эфира⁈
– Я так и подумал, – кивнул Тутмос. – Кажется, я был слишком мягок с Небет и думаю увеличить ей срок наказания до полугода. Заигралась моя царица во власть.
Теперь ты видишь, Владимир, что я играю в открытую и не побоялся вынести сор из избы, как говорят у тебя на Родине?
– Благодарю за доверие, Ваше Величество. Теперь мне многое становится ясно.
– Я знаю, у тебя много вопросов, и мы постараемся ответить на все. Но прошу, не суди обо всем урожае по одному гнилому колоску.
– Надеюсь, ты на меня не обиделся, – Као посмотрела мне в глаза. – Я хотела тебе все рассказать, но отец запретил.
– В тот момент мы не могли открыться. Слишком много вокруг шпионов турок и персов. И боюсь, эта зараза проникла и к нам во дворец.
– Ваше Величество, прибыл глава рода Ра, Хидео Ра, – доложил хорошо поставленным голосом зашедший слуга.
– Пригласи его к нам, – распорядился фараон. – Надо сразу разрешить все вопросы.
Двери распахнулись, и в трапезную ворвался… Нет, не ворвался – влетел, как коршун, старик в чёрных одеждах. Высокий, сухой, с лицом, изрезанным глубокими морщинами, которые не столько старили, сколько придавали ему сходство с древним пергаментом. Глаза – чёрные, бездонные, горящие такой лютой ненавистью, что воздух вокруг него, казалось, потрескивал. Седая борода клинышком, длинные пальцы с перстнями на каждом, тяжёлая золотая цепь на шее с подвеской в виде соколиной головы.
– Хидео Ра, – негромко произнёс фараон, и в его голосе не было удивления. Только лёгкое предупреждение. – Веди себя достойно.
Старик не обратил на это внимания. Его взгляд метался по столу, пока не нашёл меня. И остановился.
Если бы взглядом можно было убивать, я бы уже рассыпался пеплом прямо на этом позолоченном стуле. В глазах Хидео Ра было всё – боль, ярость, жажда крови и то холодное, расчётливое бешенство, которое страшнее любого крика.
– Я пришёл требовать правды, – произнёс он. Голос у него оказался неожиданно низким, рокочущим, как далёкий гром. – И справедливости.
За столом воцарилась тишина. Даже слуги, разносившие блюда, замерли, боясь шелохнуться. Наложница Амунет медленно положила вилку на стол и вопросительно посмотрела на мужа. Каома застыла, не сводя глаз с вошедшего.
Я сидел и смотрел на него. Спокойно. Ровно. Как смотрел бы на разъярённого пса за надёжным забором.
– Требовать можешь у своих слуг, Хидео, – холодно ответил Тутмос. – Здесь ты просишь. Или уходишь.
Старик дёрнулся, как от пощёчины, но сдержался. Перевёл дыхание, сжал кулаки так, что костяшки побелели.
– Четыре часа назад, – начал он, и каждое слово падало в тишину, как камень в воду, – мой сын, Амун Ра, был убит. Убит этим. – Он ткнул пальцем в мою сторону. – Чужеземцем, который сидит за твоим столом, Тутмос, и жрёт твой хлеб.
Все головы повернулись ко мне. Я не шелохнулся. Только чуть приподнял бровь, глядя на разъярённого старика.
– Я знаю о твоём горе, Хидео, – ровно произнёс фараон. – И скорблю вместе с тобой. Но здесь – мой дом, а этот юноша – мой гость. Ты переступаешь границы.
– Границы? – Голос Хидео сорвался на хрип. – Ты говоришь мне о границах, когда убийца моего сына сидит в двух шагах от тебя? Ты, который называл себя другом нашего рода и который сообщил мне о произошедшем⁈
Каома сделала едва заметный жест рукой, и слуги мгновенно исчезли, словно их ветром сдуло. Двери за ними бесшумно закрылись.
– Я помню ваши прежние заслуги, – сказала она, и её низкий голос прозвучал как удар гонга. – Но помни и ты, Хидео – здесь не место для сведения счётов. Если у тебя есть претензии – есть совет, есть суд, есть законы. К тому же наш гость не убивал твоего сына – он просто поскользнулся на мокром полу. А даже если бы и убил, то за дело. Он нанес смертельное оскорбление нашему гостю, поправ все законы гостеприимства.
– Законы! – выкрикнул старик. – Вы хотите говорить мне о законах? Когда этот… этот щенок…
Он не договорил. Поперхнулся словами, закашлялся, и в этом кашле слышалась такая мука, что даже мне стало не по себе. Но только на секунду. Потому что я видел его глаза. В них не было ничего, кроме желания убивать.
– Хидео, – снова вмешался фараон, и в его голосе зазвенел металл. – Ты забываешься. Этот юноша – сын Великого Канцлера Российской империи. Его дядя – император Российской империи. И он – гость нашего дома. Если ты продолжишь в том же духе, мне придётся принять меры.
– Меры? – Старик рассмеялся – страшным, надтреснутым смехом. – Какие меры ты примешь, Тутмос? Прикажешь страже вывести меня? А потом что? Объявишь врагом рода Низами? Начнёшь войну?
– Если понадобится, – спокойно ответил фараон.
Повисла пауза. Длинная, тягучая, как патока. Хидео стоял, вцепившись в спинку пустого стула, и его пальцы, унизанные перстнями, буквально впивались в дерево. Я видел, как под его кожей перекатываются желваки, как подёргивается веко. Он буквально кипел изнутри.
А я сидел и смотрел на него. Спокойно. Без вызова, без страха, без насмешки. Просто смотрел, как смотрят на бушующую стихию из окна прочного дома.
Мне не нужно было ничего говорить. Моё молчание говорило само за себя. Оно говорило: «Я здесь. Я жив. И твоя ненависть ничего не изменит. А будешь упорствовать, отправишься следом за сыном».
Кажется, это бесило его больше всего.
– Ты… – прошептал он, глядя на меня. – Ты ответишь. Клянусь Ра, ты ответишь.
– Достаточно, – отрезал фараон и поднялся. Все за столом встали следом – так требовал этикет. – Хидео Ра, ты покинешь дворец сейчас же. Завтра я пришлю к тебе гонца с решением совета. А до тех пор – ни шагу в сторону этого юноши. Ты понял? Я позвал тебя сюда, чтобы поговорить, но к разговору ты не способен. Подожду, пока твои мысли станут холодней воды в Ниле.