Его Сиятельство Вовчик. Пенталогия (СИ)

– О‑о, прекрасный цветок Египта! Простите, Ваше Высочество, что не узнал вас сразу, – низко поклонился он. – Правда, вы, кажется, сильно изменились с нашей последней встречи, которая была, если мне не изменяет память, два года назад. Выросли в магии? Извините за бестактный вопрос, я помню, что у вас был ученик, но сейчас отчетливо вижу, что не ниже старшего ученика – как вы добились такого потрясающего прогресса?
  
– О чем вы говорите, посол? – вышла она вперед. – Я вообще не маг и еще не прошла инициацию.
– Да как же не прошли? – всплеснул он руками. – Я отчетливо помню, что ваш отец говорил об быстром росте вашей силы, сравнивая вас с легендарной царицей Хатшепсут.
– Вы, верно, перепутали меня и мою старшую сестру Кемсит. Она‑то как раз показывает выдающийся рост магии.
– Может быть, может быть. Действительно, тогда вы мне показались несколько старше. Возможно, мои старческие глаза подводят. Но что‑то я заговорился и бестактно отнял ваше время. Всего доброго. Долгой жизни…
Он церемонно поклонился и пошел туда, куда послали. Девушки, что стояли рядом с ним и не были нам представлены, так же молча отправились следом. Скорей всего, это была охрана, маскирующаяся под секретарей или еще кого.
– Мерзкий старикашка, – проворчала Ника. – Какой момент испортил.
– Турки. Ненавижу турков! – Као злобно смотрела ему вслед, гневно сжимая кулачки. – Только и ищут, где бы нагадить и чего бы урвать.
– Совершенно с вами согласен, – опять раздался незнакомый голос, отчего я дернулся и чуть не зарядил в его сторону магией.
Позади нас стоял высокий мужчина, снова с черной бородой, но уже заплетенной во множество косичек, одетый в какое‑то подобие халата, расшитого золотом. Один стоял, как ни странно.
– Дайте угадаю, вы тоже заблудились? – язвительности в моем голосе хватило бы, чтобы наполнить море.
– Нет, я целенаправленно искал именно вас.
– Меня?
– А чему вы удивляетесь? Разве первому послу Персидской империи Мохмаду Асиру и герою Российской империи нечего обсудить? Тем более, вы в такой прекрасной во всех смыслах компании – Вероника Андреевна, Каома… – поклонился он. – Вы прекрасны, как прохладный ветерок в жаркий день.
– Боюсь, что я не имею полномочий вести с вами какие‑либо разговоры, – ощутимо напрягся я.
Надо валить от него подальше, потому как этот житрожопый жук явно опытный дипломат. Запутает словами, и сам не заметишь, как наговоришь себе на десяток смертных казней.
– Так мы и не будем говорить о политике, – всплеснул он руками. – К чему забивать ею еще неокрепшие умы молодежи? Оставьте ее нам, старикам.
– Тогда о чем же вы хотели поговорить?
– Ну, например, о вашей академии, куда вы собираетесь поступать.
– К сожалению, у меня минимум информации о ней, и вся, что есть, находится в общем доступе.
– Это я понимаю, но у меня есть к вам небольшая просьба, и вы меня очень обяжете, если выполните ее.
– Если она никак не связана с интересами Российской империи и не нанесет урона моей чести, то готов ее выслушать.
– О, не подумайте, ничего такого! Как вы знаете, нам выделили квоты на поступление, и я, признаться, воспользовался своей властью, дабы включить в списки свою младшую дочь, прекрасную Жасмин. Так вот, я очень хотел бы, чтобы вы присмотрели за ней, взяли в свою достойнейшую компанию. Девочке будет очень одиноко вдали от Родины.
– Но с ней же поедут еще четверо представителей Персии…
– Это так, уважаемый Владимир Фёдорович. Но увы, наше общество несколько разобщено. Нет, против внешнего врага мы встаем вместе, плечом к плечу, но в мирное время нас сотрясают внутриклановые дрязги. И боюсь, те остальные четверо относятся к ней… Скажем так, несколько враждебно. А под вашей защитой ей будет спокойнее и легче учиться.
– И зачем это мне? Влезать в ваши разборки? Ну вот так, чисто теоретически?
– Все правильно, довольно кивнул он, – бесплатно оказанная услуга будет ценится куда меньше. Уверен, я смогу вас заинтересовать. Ну, или вашего отца, – блеснул перс хитрыми глазами.
– Тогда вам об этом лучше поговорить с ним.
– Но вы сами‑то не против?
– Повторю, говорить лучше с ним. А я сделаю так, как прикажет глава рода. Все же влезать во внутренние дела чужой империи без его одобрения я права не имею. К тому же, я не понимаю вашей уверенности в том, что смогу ее защитить.
– Полно вам, Владимир Федорович. Вас уже называют сильнейшим магом вашего поколения. Да и герой империи по сути не может быть слабым.
Ну, и последнее – все же в академии будет больше курсантов именно из России, а вы среди них самый знатный. Одно ваше слово, и к моей девочке даже подойти будут бояться. И я вижу, что у вас УЖЕ есть поддержка – насколько я знаю, и Вероника Андреевна, и Каома будут поступать с вами на один факультет…
– Вы хорошо осведомлены, господин посол.
– Имеющий уши – услышит, имеющий ум – поймет, – пожал он плечами. – Я беспокоюсь за свою дочь, не более того.
– Тогда зачем же вы вообще ее отправляете к нам? Не проще ли было оставить ее дома?
– Увы, нет. Жасмин очень активная девушка и вбила себе в голову, что должна быть сильной. Признаюсь, в этом есть и доля моей вины – слишком часто я ей в детстве читал сказки о царице Томирис, легендарной воительнице. Вот она и прониклась. И теперь хочет учиться в лучшей академии у лучших преподавателей. К тому же, ее очень привлекает культура России, благодаря чему она прекрасно знает ваш язык.
Сколько я ее не отговаривал, у меня ничего не вышло. Боюсь, упрямство в достижении своих целей она унаследовала от меня. Жасмин чиста, честна и благородна, но в наше время не всегда эти качества идут во благо.
– Вы так говорите, уважаемый Мохмад Асир, – вмешалась в разговор Ника, – будто сватаете ее за Владимира.
– На это я даже не смею и надеяться, – чуть улыбнулся он. – Хотя, если дружба моей дочери и многоуважаемого Владимира Федоровича перерастет в нечто большее, я, конечно же, возражать не буду. Ну, и приданое дам соответствующее.
– Вы несколько торопитесь, господин Мохмад, – холодно сказал я. – Повторюсь, решение примет мой отец, и я сделаю так, как он скажет. Но хочу сразу предупредить, бегать за ней и встревать в разборки из‑за нее я не буду. Все, что она будет делать, она будет делать сама и отвечать за сделанное тоже. Необоснованную агрессию в ее адрес, думаю, смогу сдержать, но нянькой ей не буду. Поэтому, уж простите за прямоту, если ее убьют на дуэли, прошу на меня не обижаться. Каждый сам выбирает дорогу, по которой будет идти, как и тех, с кем он хочет ее разделить.
– Этого более чем достаточно, – поклонился он. – Что ж, не буду больше вас отвлекать. Все, что я хотел сказать и услышать, я сказал и услышал. Хорошего вечера…
Опять поклон, и он растворился в полумраке аллей, будто его и не было никогда.
– Что думаешь о его словах и предложении? – посмотрел я на Као. – Все же персы ваши соседи, и ты, возможно, знаешь эту Жасмин?
– Знаю. Не так хорошо, как может показаться, все же мы, хоть и соседи, но совсем не друзья. Плохого про нее ничего не слышала, впрочем, как и хорошего. Она, скажем так… обычная. И то, о чем говорил посол, для меня стало новостью. Все же достижения детей у нас принято сильно… как это сказать по‑русски… выпячивать, вот.
– То есть, она «темная лошадка»?
– Не уверена, что правильно поняла эти слова.
– Ну, в смысле, мы не знаем, что она может выкинуть?
– Верно. Я бы ее близко не подпускала. А еще мне не понравились его слова насчет женитьбы…
– Да ты никак ревнуешь? – засмеялась Ника.
  
– Имею право, – надулась та. – Я уже почти его невеста.
– Ага, которая так и не показала, как умеет целоваться!!!
– Нет настроения. Весь настрой сломали, шакалы пустынные. Давайте просто погуляем, потому что в одном этот выродок турецкий был прав – вечер чудный.
– Ага, ну тогда…
– … Вы еще об этом сильно пожалеете!
Прямо к нашим ногам выкатился из кустов парень.