Мимо денег

— Ой! — оторопела женщина. — Что вам надо? Вы кто такой?
По голосу, по каким-то еще неуловимым признакам Корин понял, что дамочка из бывалых.
— Извините великодушно. — Он галантно приложил руку к сердцу. — Мне нужно повидать гражданку Берестову. Она здесь?
Татьяна Павловна стояла на бетонной дорожке и раскачивала ведро в руке, словно собираясь шмякнуть им неожиданного пришельца. Ответила нарочито громко, с явным намерением, чтобы услышали в доме.
  
— Допустим, здесь… Вы кто ей будете?
— Я ей буду сюрприз, — усмехнулся Корин. — Позовите ее, пожалуйста.
— А документы у вас есть? — Дурища почти кричала, и Корин инстинктивно оглянулся по сторонам.
Ближайшие участки утопали в кромешном мраке, который был для него комфортнее, чем обескураживающий дневной свет. Но все же продолжать нелепое толковище на улице рискованно, да и сердечное нетерпение достигло предела — Анек там, за полосой электричества, совсем рядом… Он взял Татьяну Павловну за руку и со словами: «У меня все есть, не сомневайся…» — повел в дом. Женщина попыталась вырваться, но куда там! Рука оказалась зажатой будто в железном капкане.
— Какое-то прямо хулиганство… — пробормотала уже едва слышно.
— Ничего, — успокоил Корин. — Бояться не надо.
В доме — покой и уют. Профессор сидел в кресле под лампой и читал вслух из Сергея Соловьева, чей томик вместе с еще несколькими книгами, в основном детективами, обнаружил на книжной полке. Он полагал, что чтение вслух оказывает положительный терапевтический эффект, и проделывал это третий вечер подряд. Аня, лежа на кровати, внимательно слушала. Перед тем как появиться Корину, прозвучал такой пассаж: «…Гарабурда, видя неудачу и видя, что его заискивания произвели перемену в тоне у бояр московских и у пристава, чтоб сделать что-нибудь, предложил съезд великих людей на границах для постановления вечного мира. Бояре, имея постоянно в виду выиграть время, соглашались на съезд, но с условием продолжения срока перемирия; они говорили Гарабурде: „Михайла! Это дело великое для всего христианства; государю нашему надобно советоваться об нем со всею землею; на такой совет съезжаться надо будет из дальних мест“. Гарабурда отвечал, что для продолжения перемирия ему наказа нет…»
На Корина мирная сценка произвела странное впечатление: ему показалось, что, переступив порог, он попал в какой-то давний и хорошо знакомый сон. Потянулся взглядом к Анеку и сразу ее узнал, а она его не узнала, приподнялась на локтях и подслеповато щурилась. Со школьной поры она ничуть не изменилась. Тот же чарующий блеск очей, те же нежные переливы щек и скул. Быстротечное время ее не коснулось, и в первую минуту это было главным открытием для Корина. А сколько их еще впереди?
Он отпустил Татьяну Павловну и шагнул на середину комнаты, под свет лампы. Снял очки. С робостью спросил:
— Так что же, не узнаешь, Берестова?
— Эдичек? Корин? — неуверенно произнесла Аня, и могучее сердце оборотня оборвалось в желудок.
Только сейчас, словно в озарении, он осознал, что вся прежняя жизнь, полная страданий, свершений и одинокой борьбы, прожита не напрасно. Уже своим нормальным голосом, в котором пробилась радость победы, подтвердил:
— Кто же еще? Конечно, Корин. Вот я и пришел за тобой, любовь моя!
Наверное, возглас, исторгнутый из глубины души, мог при других обстоятельствах разрушить каменные стены, но Аня — поразительно! — и бровью не повела. Отозвалась как-то чересчур обыденно, будто они не виделись со вчерашнего дня.
— И что все это значит, Корин?
— Как что? Собирайся. Некогда тут засиживаться. Нас ждут великие дела.
Аня спустила ноги с кровати неописуемо изящным движением. У Корина закружилась голова от любви.
— Какой-то ты чудной, Корин, — сказала он. — Не похожий на самого себя. Может, пьяный?
— Ничуть. Я вообще не пью.
— Как ты нашел меня? И куда мы должны идти?
Профессор с шумом захлопнул книжный томик, и это Корина отрезвило. Конечно, лучше сразу дать какие-то, пусть самые поверхностные объяснения. Рядом трепыхнулась сожительница докторюги, и он, ухватив за плечо, на всякий случай отшвырнул ее к печке. При этом Татьяна Павловна ударилась копчиком о каменный выступ, но не проронила ни звука. Радость встречи помешала Корину расслышать, уловить отчужденные, настороженные нотки в голосе Анека, да он и не придал бы им значения. Первый восторг, замешательство от сильнейшего душевного потрясения — это так естественно. Он заговорил возбужденно, как давно не говорил. Пожалуй, с того памятного дня перед дефолтом, когда милейшая Наталья Иосифовна, бухгалтер фирмы, представила документы, по которым выходило, что прибыль с оборота за год накрутилась выше двухсот процентов, что превышало самые смелые ожидания. Но нынешнее интеллектуальное возбуждение было чище, возвышеннее и как-то более всеобъемлюще. Он почти достиг обетованного берега, к которому плыл столько лет.
— Аничек, только, пожалуйста, не волнуйся. Понимаю, тебе это кажется немного странным… мы так давно расстались… Но ведь ты думала обо мне? Послала весточку, разве не так?
— Не помню, — сказала Аня.
Она уже все поняла и посмотрела на Сабурова, призывая его в свидетели. Кошмар вернулся, как она и предчувствовала. Напрасно Иван Савельевич, добрый, любящий человек, но слабый, как все добрые люди, пытался ее спасти. Спасения нет. Чудовище явилось за ней, приняв облик бывшего одноклассника, и уволочет в преисподнюю. Сабуров сидел с насупленным видом и будто воды в рот набрал. Можно было подумать, происходящее его не касалось. Корин по-своему истолковал ее взгляд.
— Забудь про него, — счастливо провозгласил. — Забудь про всех, кого знала раньше. Их уже нет. Это призраки. Сейчас скажу главное, все остальное потом. Мы с тобой избранники судьбы и отныне до конца будем вместе. Нам принадлежит царство земное. Это не моя прихоть, не бред, на то есть указание свыше. Но сперва мы выполним свое предназначение и покараем зло. Тебе пока не все понятно, но не думай, что я сумасшедший. Ты ведь тоже не была сумасшедшей, когда тебя поместили в психушку… Собирайся, любовь моя. У нас не так уж много времени.
— А если я не пойду с тобой, Эдик?
— Ты не сможешь не пойти. Наше воссоединение неизбежно, все другое прах. Хочешь, докажу на примере? Вот эти двое, старик и женщина, кажутся тебе живыми, верно? Они для тебя реальны?
— Да, они живые.
— Погляди, как ты ошибаешься! — Корин, смеясь, шагнул к обмякшей у печки Татьяне Павловне, приподнял за волосы, слегка потряс, как стряхивают воду с мокрого белья, и с ужасной силой стукнул затылком об оштукатуренный кирпич.
Глаза медсестры щелкнули, как стеклянные, из ушей выпрыгнули две черные пробки, но прежде чем умереть, бедняжка вскрикнула, протянув руки к Сабурову:
— Передайте Остапушке… О-о, матерь Божья!..
— Видишь, — сказал Корин. — Это не люди, труха. С ними нечего церемониться. Так будет со всяким, кто осмелится встать у нас на пути. Теперь поняла?
Аня судорожно глотала воздух и никак не могла протолкнуть его в легкие.
Сабурову тоже не понравился несуразный поступок маньяка, к этому времени он уже произвел некую медицинскую классификацию. Точнее, отмел все известные ему научные определения и диагнозы. Майор Сидоркин, который с полчаса назад отправился в сарай подремать, оказался прав. Это существо явилось из запредельной тьмы и было скорее всего чудовищным порождением биологической мутации человеческого типа, связанной с утратой важнейших духовных составляющих. Сабуров проверил: оно не поддавалось гипнозу и не реагировало на телепатический сигнал, что свидетельствовало о собственном мощном защитном поле. Безусловно, у него есть какие-то слабые, уязвимые места, но вряд ли хватит времени, чтобы их нащупать. Тем не менее попытку Сабуров сделал.
  
— Любезный друг, — произнес вкрадчиво и почтительно, — я чрезвычайно рад приветствовать абсолютного героя в этом мире больных и ущербных.
— Заткнись, — буркнул Корин, недовольный наглым вмешательством в любовное объяснение с Анеком. Но что-то в словах докторюги приятно пощекотало самолюбие. — Ты кто такой, чтобы вякать без разрешения?