Мимо денег

Равнозначных ответов могло быть несколько, но сейчас все сводилось к одному: выиграть время.
— Ну и что? — хмуро спросил Микки Маус, уже принявший решение. — Какого хрена ты это притащил, любезный Музурбек? Я ведь не коллекционирую скальпы. Если тебе так сказали, то обманули… Кстати, кто это?
Музурбек оживился, расцвел «фирменной» улыбкой абрека, в которой соединялись угроза и простодушное удивление.
  
— Не узнаешь, Илюша?
— А должен узнать?
Гаджиев поглядел на нукеров, и те дружно изобразили смятение, даже что-то пробормотали возмущенное на своем языке.
— Неловко перед моими людьми, — сказал Музурбек обиженно. — Как же так, Илюша? Хотел сделать тебе радость… Эту вонючую собаку поймали недалеко от Гудермеса, рядом с базой. Он там щелкал фотоаппаратом. Чего-то вынюхивал. У него была ксива от американской Би-би-си, но ребята не поверили. Обстановка нервная, сам знаешь, Илюша. Начали немного пытать, жарить пятки, он назвал твое имя. Сказал, на тебя работает. Мне доложили, я побежал спасать, но опоздал. У нас шпионов не любят, это же не Москва. Один горячий человек срубил поганый кочан. Я расстроился, чуть не заплакал. Завернул в сумку, привез тебе. Хоть зароешь по-человечески. Бери, не стесняйся.
— Спасибо, дорогой, — холодно поблагодарил Трихополов. — Но это недоразумение. Это не мой человек. Хотя догадываюсь, кто его послал.
— Кто, Илюша?
— Чего тут мудреного?.. Как и у тебя, у меня есть могущественные враги. Они готовы на все, чтобы расстроить нашу дружбу, вбить в нее клин.
Музурбек взвился до потолка, неосторожным движением опрокинул недопитый графин с коньяком.
— Назови имена, Илюша! Отдай их мне!
Оба нукера вслед за главарем со свирепыми лицами потянулись к поясам, но не обнаружили кинжалов, которым положено там висеть. Сцену разыграли убедительно, но Трихополова давно не развлекали ритуальные приколы горцев. Предпочитал иметь дело с нормальными, предсказуемыми партнерами.
— Убери, пожалуйста, — попросил, с отвращением кривясь.
Музурбек мигнул. Нукер смахнул голову Сартака со стола обратно в сумку, как хлебную крошку.
— Если так, извини. — Музурбек ломал комедию дальше — и с большим удовольствием. — Гора с плеч. У меня сердце болело. Думал, по ошибке зашибли твоего мальчика.
— Ничего, бывает. — Трихополов продолжал хмуриться, хотя не испытывал никаких эмоций. Предстояла неприятная процедура, и чем быстрее с ней покончить, тем лучше. Безумный абрек не оставил выбора. — Ты только за этим приехал, дружище?
— Разве не рад меня видеть просто так, Илюша?
— Еще как рад, о чем говорить! Но я же знаю, какой ты занятой человек. Да и у меня… — Трихополов покосился на золотую печатку на запястье. — Через два часа важная встреча в правительстве. Давай встретимся вечером. Хочешь, у меня, хочешь, где сам скажешь?
Музурбек важно кивнул.
— Давай встретимся, Илюша… Только маленький вопрос сразу решим, ладно, да?
— Разумеется, бек, хоть два вопроса.
Микки светло улыбнулся, поднялся на ноги и через весь кабинет прошагал к бару, встроенному в стену. Пошуровал с электронным табло — и расписная крышка съехала вбок. С магнитной ленты поплыли чарующие звуки мелодии «Гуд бай, Америка, гуд бай». Засверкала всеми цветами радуги зеркальная пасть. Микки достал бутылку в кожаном чехле, с черной, под малахит, ввинченной пробкой, на которой болтался изящный золотой ключик. Не бутылка, а произведение искусства. Вернулся к гостям.
— Слушаю, бек. Излагай свою проблему, раз уж она не терпит отлагательств.
— Хорошо говоришь, Илюша, я так не умею. Всю жизнь воюю, некогда учиться… Все терпит отлагательств, но долг пора погасить, Илюша.
Чего-то подобного Микки ожидал. Дикарь закусил удила, теперь его не остановишь. У горцев это как лунное затмение. Если почудится, что кто-то дал слабину, как он, Трихополов, трусливо отрекшийся от своего сотрудника, то вцепляются и рвут насмерть, не сообразуясь ни с чем. Конечно, не его это, не царское, дело лично разбираться с отморозками, но иногда, чтобы оставаться мужчиной, необходимо выполнять черную работу самому. Это как в любви. Поленишься удовлетворить женщину, сошлешься на усталость, на нервные перегрузки, один раз, другой, третий, а после захочешь, да не сможешь.
Трихополов вскинул брови.
— Какой долг, бек? Ты о чем?
Музурбек, самодовольно ухмыляясь, чувствуя, что рыбка на крючке, объяснил в нескольких словах, хотя и путано. Он недавно проверял свои счета в Стокгольме и Женеве и обнаружил недостачу. Не пришли деньги (пять процентов) по первой гуманитарной ссуде еще 96-го года, а также нет полного расчета по трем поставкам оружия. Ну и еще кое-какая мелочь от груза, переправленного в Анкару. Ничего серьезного, но в общем на круг набежало около полутора лимона долларов. Музурбек ни в коем случае не собирался обвинять своего лучшего кунака Трихополова, но все денежные поступления, как известно им обоим, идут через его фирмы, поэтому к кому же еще обратиться за разъяснениями, как не к нему.
— Полтора лимона, Илюша, — с неожиданной грустью повторил горец. — Сам знаешь, на деньги мне наплевать, деньги — тьфу! — но не было уговора, чтобы кидать. Хорошо, когда по-честному, верно, да?
Не сморгнув глазом, Микки терпеливо выслушал весь этот наглый бред и лишь уточнил:
— Полтора миллиона, бек? Точно?
— Обижаешь, Илюша!
После этих слов нукеры вторично потянулись к пустым поясам.
— Принято, брат. — Трихополов выглядел смущенным. — Конечно, бухгалтерия могла напутать… Сегодня же распоряжусь, чтобы проверили. Вечером тебе доложу.
— Не надо докладывать. — Музурбек уставил на него темные зрачки, как пистолетные дула. — Привези наличными. Сам привези. Мне нужно наличными.
Чтобы не вызвать подозрений, Трихополов воспротивился:
— Не так просто… Сумма приличная. К вечеру никак не получится.
— Постарайся, Илюша. — Теперь Музурбек говорил так тихо, что Трихополов невольно развернул к нему ухо. — Мы для тебя стараемся, и ты постарайся. Справедливо, да? В прошлом году обещал самолеты, помнишь, да? И где они? Не надо так делать второй раз. В горах могут не понять.
Трихополов размышлял недолго, ровно столько, сколько требовалось, чтобы соблюсти приличия. Мама родная, с каким же отребьем приходится иметь дело!.. И ради чего? Вот хитрый вопрос, на который у него нет твердого ответа. Ради новых нулей в банковских счетах? Или ради того, что за ними? О, это, конечно, немало. Возвышенное ощущение победителя среди победителей, первого среди равных… Постепенное приближение к идеалу, к божеству… Знойный трепет покорности в глазах ведьмочки Галины Андреевны… Власть над жизнью и смертью двуногих млекопитающих… И все же это не полный ответ. Главное, сама игра, ее противоестественный накал, чувство абсолютной внутренней свободы, которое приносит очередной выигрыш.
— Миллион попробую, — сказал он, как бы одолев мучительные сомнения. — Больше не выйдет… Извини за прямоту, бек, как-то ты недружелюбно говоришь, вроде со злобой. Как будто пугаешь. Разве так разговаривают с друзьями? И из-за чего? Из-за какого-то лимона?
— Зачем пугать? — встрепенулся Музурбек, победно сверкнув очами. — Никто не пугает. Дружба — это святое. На Кавказе кунак роднее брата. Почему лимон, Илюша? Где лимон, там и полтора. Ты же банкир. Возьми у кого-нибудь, потом спишешь на усушку, утруску. Не для себя прошу, камни Ичкерии плачут. Гяур прет с танками, а мои ребята раздеты, разуты. Патронов нет, из рогаток стреляем. Хочешь, поедем, сам увидишь? Спать не будешь три ночи подряд. Плакать будешь.
  
— Тогда через два дня, — уперся Трихополов. — Раньше никак. Много формальностей.
— Завтра. — Музурбек не скрывал торжества оттого, что додавил москаля. Не думал, что будет так легко. Потеплел смуглым ликом. — Завтра вечером, да?
Трихополов вертел в руках кожаную бутылку, завораживая нукеров. От любопытства у них вывалились языки. Наконец отомкнул золотым ключиком пробку и начал осторожно выворачивать. Улыбнулся Музурбеку.