Как выжить в книжном клубе
Виктория Дауд
Как выжить в книжном клубе
Посвящается Кеву, Дилайле, Джеймсу и Саре
«Воображение – хороший слуга, но плохой господин. Самое простое объяснение всегда наиболее вероятно».
«Тогда мне впервые пришла мысль, что, записав события тех нескольких лет, я смогу снять с себя это бремя».
Victoria Dowd
THE SMART WOMAN'S GUIDE TO MURDER
Данное издание опубликовано при содействии Lorella Belli Literary Agency Ltd и Литературного агентства Синопсис
© Victoria Dowd, 2020
© Школа перевода В. Баканова, 2025
© Издание на русском языке ООО «Издательство Азбука», 2026
АЗБУКА®
Правило номер один
Никогда не оставайтесь в оторванном от цивилизации загородном доме в разношерстной компании потенциальных социопатов… или участников книжного клуба.
Тело на снегу
Это случилось, когда начался снегопад: белый, с фиолетовым отливом снег слепил глаза невозможным блеском и мгновенно заметал наши следы. Мороз щипал лицо, а стоило открыть рот – и холод обжигал язык. С трудом переставляя заплетающиеся ноги, мы шли навстречу яростному ветру.
Мама как раз крикнула тете Шарлотте: «Это безумие какое-то!», когда мы заметили труп.
Женщину, видневшуюся из-под ствола упавшего дерева, тихо заносило снегом. Дерево упало задолго до появления тела, иссохший ствол рассыпался от гнилости. Несчастную засунули в углубление под деревом вместе с ворохом разноцветных шелковых платков и шарфов. Полностью одетая, она лежала лицом вниз, с неприлично расставленными ногами, в совершенно неподобающей для последнего упокоения позе. Меня так и подмывало подбежать и бережно прикрыть ее пестрым шарфом. Странно, что сохранение достоинства незнакомки казалось мне в тот момент важнее самого факта, что она убита.
Ледяной ветер обжигал наши лица. Я подумала, что ее скоро совсем заметет. Видимо, она лежала здесь с прошлого вечера, холодные снежные жемчужины рассыпались по спине. Тот, кто это сделал, поступил с ней как с куском мяса, выйдя за всякие рамки человечности.
Меня охватил ужас. Так бывает, когда залезаешь в слишком горячую ванну: сначала не чувствуешь боли – и вдруг она пронзает все тело.
Я запрокинула голову и уставилась на бушующую метель. По щекам скатились две обжигающие слезы. Черные ветви дерева цеплялись когтями за небо, словно тоже хотели сбежать. Мы стояли там, три женщины, не имеющие понятия, как реагировать на смерть, не отрывая взглядов от жуткого захоронения. С ветки ближайшего дерева холодными угольками глаз на меня смотрела птица, будто говоря: «Я тебя знаю». Внезапно она взмахнула крыльями и зависла в небе, словно чернильная клякса.
Когда мы ступили на порог того дома, ни одна из нас не могла представить, сколько крови прольется в нем за следующие сорок восемь часов. Газеты впоследствии назовут это бойней.
* * *В уединенном загородном особняке собрались шесть женщин и собака. Присутствовал также один человек, не принадлежащий к женскому полу, как говорит мама, то есть мужчина, однако теперь он тоже мертв. Мы полностью соответствовали критериям теста Бекдел [1].
Нет, я вовсе не думаю, что убивать способны только мужчины. Особенно теперь. Тем не менее я много размышляю об убийстве. Как и большинство знакомых мне женщин. Наверное, все дело в круге общения. С кем поведешься.
Началось все как вдохновляющий ретрит на выходные для книжного клуба моей матери; я попала туда в качестве незваной гостьи. Их список литературы был еще непритязательнее, чем туалеты в домах среднего класса, и по причинам, которые скоро станут очевидными, я всегда подозревала, что это скорее пивной, чем книжный клуб. Кое-кому из нас предстояло стать убийцей, другим – умереть. Я выжила. Когда наша история наконец выплыла на свет, она распространилась подобно чуме, и при этом мы, ее участницы, казались всем лишь смутными силуэтами, оставившими не более чем инверсионный след. Мы превратились в призраков и стали предметом множества невероятных домыслов. Так продолжалось до настоящего времени.
Моя мать не относилась к людям, кого хочется видеть рядом с собой в случае угрозы для жизни. Она ясно изложила свою позицию, еще когда мы ехали по бесконечной проселочной дороге, ведущей к особняку.
– Милая Урсула!
Я подняла палец, чтобы вставить слово.
– Тебя здесь вообще не должно быть, – любезно напомнила мне мама и продолжала: – А потому ни в коем случае не утруждай себя высказыванием своего мнения по любому вопросу. Помалкивай в тряпочку.
Я опустила руку.
– Хочу напомнить, что это единственная выездная встреча моего книжного клуба, и я буду тебе крайне признательна, если ты ничего не испортишь. Скажи спасибо, что взяла тебя с собой. Если бы не очередной эпизод…
– Мама, я не первый день на свете живу, как-нибудь справлюсь.
– Пока что не справляешься.
– Тоже мне, книжный клуб! Вы уже три раза в этом году читали «Исчезнувшую».
– Дело не в этом. Мы – серьезная литературная группа.
– Обсуждение старых детективных романов и парочки щекочущих нервы триллеров, которые близки вам по духу, потому что их персонажи злоупотребляют спиртным, не делает вас серьезной литературной группой.
Мама презрительно поджала губы.
– Если бы ты не устраивала драмы в духе бедной узницы с чердака, я бы не боялась оставить тебя дома и спокойно поехала одна.
– Мне двадцать пять лет!
– А ведешь себя как подросток и одеваешься как пенсионерка!
Я повернула голову и впилась взглядом в ее профиль.
– Опять начинаешь копаться в психологии? Не надо меня ремонтировать, будто протекающий кран!
Ох уж этот материнский взгляд!
Мамино любимое занятие – меня исправлять; так относятся к постели, придавая ей строгие больничные углы и застилая каждый день свежими простынями с фальшивым запахом лаванды. Мой отказ от стерилизации выводит маму из себя; она отвергает любые мои попытки объяснить, что в жизни должны присутствовать многослойность, осадок, черные и белые полосы.
– Кроме того, – добавила я, – за драмы в духе узницы с чердака надо сказать спасибо тебе. И готические романы тут ни при чем, ты просто не умеешь воспитывать детей.
– Я делала это из-за… инцидентов после ухода твоего отца.
Она медленно вдавила педаль газа, как будто наступила кому-то на горло. Не важно кому.
У нас с мамой всегда были невероятно теплые отношения, с шуточками и подковырками, а папина смерть сблизила нас еще сильнее.
Папа, если хотите, был богом. Пока не умер, естественно. И нет, его не убили. Смерть настигла его дома. Вернее, в саду.
Это случилось, когда мне было всего тринадцать лет, и мама немедленно отправила меня в пансион. На самом деле она потратила на мою новую школу большую часть папиной страховки и работала в своем книжном магазине с утра до ночи, по праздникам и в выходные, чтобы я могла там учиться. У нее букинистическая лавка в Кью. Не знаю, как она удержалась от соблазна назвать ее «Ящиком Пандоры». Ее зовут Пандора, а меня Урсула, Урсула Смарт.
«Ящик Урсулы» она почему-то не рассматривала, к тому же Урсула и Пандора Смарт – не настоящие имена, а придуманные мной псевдонимы. Мое настоящее имя – еще одно преступление, которое я ставлю в вину своей матери.
Я бросила взгляд в окно. Мы прибыли в Амбровые Башни. Тяжелый фасад из кладбищенского гранита смотрел на нас с суровым неодобрением. Когда мы выехали, мама, как обычно, велела мне не прислоняться грязной головой к стеклу. Я начала поездку, разместив в соцсети комментарий #скукотища_с_мамой, а в конце прислонилась головой к стеклу и листала мемы с матереубийством.
