Родиться заново в Париже. Как научиться французской легкости и обрести счастье

А потом Рафаэль и вовсе уехал на месяц в Бразилию в целях душевного исцеления посредством солнца, океана и любимых друзей.
Мне бы и самой не помешало такое лечение души, но я не могла себе позволить подобные путешествия, хотя Бразилец не раз меня приглашал. Меня спасало только мое новое жилье, где я смогла хоть немного спокойно вздохнуть, моя школа, которая занимала много времени, и, конечно же, мои ночные «sorties» [18], которых с отсутствием ограничений по возврату домой стало гораздо больше.
  
А тем временем приближался еще один праздник, так ненавистный мне после Рождества и Нового года — День святого Валентина. Помню, как в Москве каждое 14 февраля, в знак протеста против всего этого навязанного коммерсантами шоколадного безумия, мы с подружками устраивали девичник и отмечали то, что мы молоды, красивы, успешны и свободны. А теперь у меня не то что не было единомышленников, но казалось, что и молодость уже безвозвратно прошла, и успешностью уже не похвастаться, да и в этой самой свободе уже не видно ничего привлекательного.
 
ЗИМА ПРОДОЛЖАЛАСЬ. ПРОДОЛЖАЛАСЬ И ТЯГОМОТИНА В ОТНОШЕНИЯХ, КОТОРАЯ ВКУПЕ СО СТРЕССОМ И ЗИМНЕЙ СЕРОСТЬЮ И ПРОМОЗГЛОСТЬЮ МЕНЯ ПОРЯДКОМ ИЗМОТАЛА И ИСТОЩИЛА МОРАЛЬНО.
 
Мы пили vin chaud (что-то наподобие нашего глинтвейна, но в реальности разогретое вино с пакетиком сахара на блюдечке) на террасе в Марэ с моим новоиспеченным другом из Лос-Анджелеса по имени Рави, с которым мы познакомились на днях на одной вечеринке. Он был родом из Индии, но уже много лет жил в Штатах и руководил там собственной компанией. Как человек, переживающий только что болезненный разрыв, в тот вечер он, как и я, не мог изображать светскую веселость, что нас и сблизило, и мы провели вечер в душевных излияниях и решили провести вместе и злосчастный праздник.
Рави приехал в Париж делать предложение своей французской девушке, а она ему в ответ сообщила о своем намерении расстаться. Возможно, мой новый знакомый слишком поторопился с подобным шагом после всего нескольких совместных каникул, но факт остается фактом: он был отвергнут и потрясен до глубины души и теперь находился совсем один в этом незнакомом городе, пребывая в полной растерянности.
Мне было от всей души жаль этого горе-жениха, и я в очередной раз удивилась, как же здесь, в Европе, все перевернуто с ног на голову. У себя на родине я привыкла, что это женщины обычно рассчитывают на что-то серьезное и страдают от мужчин, рассматривающих их как мимолетное увлечение. При этом за короткое пребывание в Париже я уже собрала материал на целую диссертацию по теме «Душевные драмы мужчин разных стран и континентов». В общем, даже не разбираясь в психологических предпосылках поступка этой коварной мадам, бросившей моего друга в день, который каждая женщина ждет с замиранием сердца, я была по умолчанию наполнена солидарностью с Рави, так как его грандиозное фиаско напоминало мне череду моих собственных неудач.
Наверное, для кого-то это представляет особенное удовольствие — ранить именно в такие моменты, когда другой человек полностью открыт. Но я всегда верила в то, что это кратковременное удовольствие не сравнимо с тем, что по закону бумеранга обязательно вернется. Так что я была уверена, что бесполезно тратить энергию на муссирование планов мести — Высшие Силы сами сделают за тебя эту работу.
Наши милые посиделки позволили мне немного успокоиться и вдохнуть жизни в своего товарища по несчастью. А сама я между делом обзавелась новым весьма интересным знакомством.
За столиком рядом с нами сидела молодая девушка с бокалом вина и ноутбуком. У нее были большие карие глаза, длинные русые волосы, она была так красива, так естественна, что мне подумалось, что с такой внешностью она должна быть не иначе как моделью. Интересно, откуда она? Для француженки она была слишком красива. Меня восхитило, насколько гармонично она смотрелась в своем одиночестве, даже в такой день.
Я заметила, что Рави все чаще бросает на нее взгляды. Он, видимо, так же, как и я, заинтересовался этой таинственной незнакомкой и решил обратиться к ней:
— Извините, что отвлекаю вас, но мне ужасно любопытно узнать, откуда вы и что вы пишете? Если, конечно, не секрет. И еще хочу сказать, что вы очень красивы.
— Спасибо за комплимент, — ответила она на идеальном английском (ну точно — не француженка), одарив нас своей сияющей улыбкой. — Я из Стокгольма, но живу здесь уже восемь лет. А пишу я всякие заметки, ничего интересного, просто мне нравится это кафе, сидеть здесь одной, наблюдать за людьми.
Ну, конечно же, шведка! Их действительно довольно много в Париже. Такое впечатление, что самые красивые девушки со всего мира едут сюда в поисках счастья. Мы разговорились. Оказалось, что она вовсе не модель, а юрист (не только самые красивые, но еще и самые умные). Я была так потрясена этой девушкой, будто спустившейся со страниц книги со сказками, с таким же сказочным именем — Виола, что я все же решилась попросить ее телефон. Виола воодушевленно продиктовала его мне, как будто обрадовавшись, что его попросила я, а не мой знакомый.
Довольная новым приобретением в телефоне, вечерним походом в кино на жизнеутверждающего «Артиста» и вообще тем, что даже в дни холода и грусти в этом городе так легко найти приятных знакомых из самых разных стран и почувствовать себя не одной, я была полна ощущений, что жизнь налаживается.
Но разве в моей жизни может быть что-то гладко? Часы показывали десять вечера, мы с Рави допивали мохито после нашего полуромантического «валентинского» ужина в атмосфере маленького оазиса в кафе напротив Центра Помпиду, когда мне пришла тревожная эсэмэска от моей соседки по квартире:
— Нас ограбили. Полиция уже приходила составлять протокол.
Я была абсолютно шокирована подобной новостью и начала судорожно вспоминать, что ценного было в моей комнате. К своему облегчению, я поняла, что ничего. Я даже и не знала, радоваться или плакать, что почти к тридцати годам у меня даже нечего было украсть.
Все равно хороший вечер был испорчен. Я распрощалась с Рави и отправилась домой оценивать ущерб. Дома все было по-прежнему, ничего не выдавало присутствия воров, кроме того, что в моей комнате на полу валялись кое-какие вещи, а также отсутствовали мой ноутбук и электронная книжка.
И кому понадобился мой компьютер — это был самый старый на свете девайс. И все же мне стало так горько на душе. Мой ноутбук и моя электронная книжка, хоть они ничего и не стоили, были самым ценным из того, что у меня имелось и что скрашивало минуты моего одиночества.
У моей соседки, по ее словам, также украли ноутбук и какую-то незначительную сумму денег. Она ругалась и обвиняла в краже всех вокруг. Но мне совершенно не хотелось выяснять отношения. Этот вор, кем бы он ни был, явно оказался полным идиотом, раз покусился на этот скудный студенческий хлам.
  
Шведка
 
Я ехала по своей любимой «шестой» ветке метро, большая часть которой проходит по улице. Поезд двигался по специальному мосту над землей и, словно детская карусель, скрипел на поворотах. Где-то в дальней части поезда (в Париже в новых поездах вагоны не разделены между собой) девушка с гитарой пела песню Стиви Уандера. Привыкшая к надоедливым хитам, которые можно так часто услышать в парижском метро в исполнении румын, изображающих то испанцев, то бразильцев, и которые призваны умилить и так уже растроганное до предела от всей окружающей красоты сердце туриста, я была приятно удивлена этим новым необычным аккомпанементом. Музыка и проносящиеся мимо меня парижские крыши вновь оголили спрятанную в моей душе грусть. Вот вроде бы уехала из Москвы ради спокойствия, а спокойнее не стало. Мне просто необходимо встретиться с кем-то, поговорить по душам, иначе я опять буду мусолить свое одиночество.
  
Я вспомнила про заветный номер шведской красавицы, тихонько ожидающий своего часа в моем телефоне. Возможно, в другой ситуации я бы постеснялась вот так писать незнакомому человеку, но сейчас этот маленький риск был ничем по сравнению с перспективой опять провести выходные одной.