Родиться заново в Париже. Как научиться французской легкости и обрести счастье
А тем временем на календаре было 11.11.11, а на часах приближалось 11:11 — исторический момент, которого весь мир ждал с замиранием сердца, чтобы загадать желание. Мы с Полиной вот уже полчаса сжимали в руках телефоны в ее малюсеньком номере на place de la République с видом на парижские крыши, чтобы не пропустить долгожданный момент.
— Поль, ну что, успела?
— Успела! С ума сойти, такая дата! На всякий случай, если не сбудется, у нас есть еще в запасе 12.12.12.
— Ага, а потом 21.12.12 — конец света.
— Да ладно, я вообще не верю в эту ерунду. Надо бы позвонить нашим новым знакомым и узнать, чем нас может порадовать вечер субботы. Наверняка у них припасено для нас еще одно интересное местечко.
Ответ не заставил себя долго ждать: один из наших новых знакомых собирался вечером отсыпаться, однако второй был готов к труду и обороне и обещал отвести нас на какую-то вечеринку в Le Marais.
Как, мы не знаем Марэ? Это же культовый район для всех тусовщиков Парижа, средоточие лучших баров, ресторанов и магазинов богемной парижской молодежи.
Вот туда-то мы и отправимся сегодня на прогулку. Начать решено было с главной достопримечательности, примыкающей к Марэ, — красочного центра Жоржа Помпиду с его фонтаном Стравинского. Я просто обожала все это обилие и смешение стилей, красок и материалов — яркие красочные скульптуры Ники де Сен-Фалль как воплощение авангардных 70-х годов на фоне готической древности в виде собора Saint-Merri, что напротив, и современности в виде граффити на стене прилегающего дома с лицом мужчины, прижимающего к губам указательный палец. Тсс, не говори никому…
Полюбовавшись фонтаном, мы отправились в сторону Марэ по улице Sainte-Croix-de-la-Bretonnerie, где Полина — большая любительница тату — невольно приостановилась перед витриной тату-салона.
— У меня традиция: делать тату в разных городах мира, где мне особенно нравится. Думаю, Париж — как раз такой город.
— А давай я составлю тебе компанию! — не задумываясь сказала я.
Я всю жизнь думала: что-что, а тату-то уж точно не сделаю. Но что-то, видимо, витало в воздухе, побуждающее на безумные поступки. Так мы оказались в салоне.
— Минимальная цена за тату — сто евро, — сказала нам девушка на входе, на которой от наколок живого места не осталось.
Удовольствие не из дешевых. С моими финансами мне точно придется обойтись чем-то совсем маленьким. Да мне и не хотелось чего-то броского, чисто что-то такое символическое, посвященное моему, возможно, самому безрассудному поступку в жизни — переезду в Париж. Пока моя подруга отправилась первой на процедуру, у меня было примерно полчаса, чтобы придумать для себя этот символ, который мне придется пожизненно носить на своем теле.
Пусть это будут три звездочки, символизирующие Эйфелеву башню и мою будущую семью, которую я так мечтала обрести в этом городе.
Через час мы уже вышли из салона со своими обновками.
— Ну как? — поинтересовалась моим первым опытом моя бывалая подруга.
— Совсем не больно, а я боялась. И заняло буквально три секунды. Надо бы отметить.
Мы вышли на улицу Vieille-du-Temple с ее многочисленными барами, ресторанами и магазинами. Устроившись на уютную террасу ресторана «Les Philosophes» и заказав по пиву с лимоном на аперитив (Полина считала, что это очень по-французски), расплываясь в сладкой неге, мы наблюдали за дефилирующими мимо красиво одетыми людьми, как будто все модники Парижа решили одновременно пройтись прямо перед нами.
Наверное, под влиянием названия ресторана нас потянуло на философские темы.
— Знаешь, Поль, это такое странное чувство. Вроде бы город дарит такие потрясающие встречи, события, эмоции, но в то же самое время не покоряется полностью. Как будто дразнит и испытывает, чтобы решить, действительно ли я заслуживаю этого. А я совершенно не знаю, как могу это заслужить, что я должна сделать…
— Ничего не надо делать. Просто будь собой, и со временем все образуется. Прошло же всего три месяца. Это же такой ничтожно маленький срок. А главное, продолжай идти к цели и любить этот город. И он обязательно ответит тем же, я уверена.
— Я надеюсь. Потому что, если я так все время буду одна, и даже смена страны и все мои усилия этого не поменяют, я сойду с ума. Хорошо, что ты приехала. С тобой мне как-то спокойнее, здесь меня никто не понимает. И дело не только в языке. Видела, как официант тебя исправил, когда ты попросила «меню». Типа, надо говорить «ля карт», а не «меню». Как будто все в мире обязаны знать. А со мной так каждый день.
— Это нормальный процесс, и дело не в городе. И зачем вообще искать какой-то глобальный рецепт адаптации? Наверное, его не существует. Зато вот тебе рецепт, вполне себе реально осуществимый. Пойти сегодня вечером и с кем-то познакомиться.
К вечеру, правда, наш боевой запал изрядно иссяк. Недосып, похмелье, бутылка бордо, хороший ужин — все это больше склоняло ко сну, а вовсе не к походу в какой-то клуб. Но, благо, от нашего отеля он был совсем недалеко, и мы буквально силой вытащили себя на улицу.
— Так, девочки, за мной, — скомандовал нам наш знакомый, пробиваясь через толпу людей, скопившихся в баре, в который он нас привел. Помещение, по парижской традиции, было очень маленьким, и казалось, что люди набились в него, как в консервную банку. Кстати, у французов даже есть популярная песня «Сардины», под которую нужно прыгать, плотно прижав руки к телу, изображая сардин и распевая: «Qu’est-ce qu’on est serré au fond de cette boite…» [11] Наверняка автор сочинил ее в парижском клубе.
Наш друг, пробивая нам дорогу к бару, по пути здоровался с разными знакомыми. Казалось, он знал здесь всех.
— Тут все друг друга знают. О, привет, Рафаэль, — сказал он красивому брюнету у барной стойки.
— Это что за прекрасные девушки с тобой?
— Они русские, знакомьтесь.
Мы завязали разговор с Рафаэлем, и я даже не заметила, как Полина куда-то ушла, оставив нас вдвоем. Он оказался бразильцем. В Париже жил уже десять лет. Мы болтали о том и о сем — в основном как каждый из нас оказался во Франции и о перипетиях иммигрантской жизни. Я поразилась, насколько мне было легко и весело с ним и насколько улетучилась вся моя усталость. Рафаэлю даже удалось найти небольшой столик, и на нашем маленьком уединенном островке перестали ощущаться и духота, и давка, и вся эта безумная толпа вокруг, и как будто не существовало никого, кроме нас.
Оказалось, что у Рафаэля — свой дизайнерский бизнес, что живет он в самом Марэ, что, как любой бразилец, обожает футбол и сам всегда мечтал стать футболистом. Он был уверен, что у бразильцев и русских есть, несомненно, что-то общее, не зря же мы страны развивающегося мира.
Полина уехала в отель, а мы с Рафаэлем проболтали до самого утра. Как человек, любящий искать во всем разные знаки, я сразу интерпретировала как знак судьбы тот факт, что он делал свою огромную татуировку на груди в том же салоне, что и я сегодня, и что это была переведенная на английский фраза из Маяковского (откуда он вообще узнал ее?). У меня даже промелькнула мысль, что это уже вот так быстро сбылось загаданное мною днем желание, касающееся, конечно же, любви, но отогнала ее, памятуя слова Саши, что я слишком быстро привязываюсь к мужчинам.
Поймав мне такси, он все же взял меня за руку и поцеловал, плюс предложил обязательно встретиться еще раз. Добравшись до отеля, я тихонько устроилась под боком спящей Полины и заснула счастливым сном.
Отъезд Полины на следующий день был как жесткое отрезвление, возвращение в реальность. Я плелась к своему дому, роняя слезы на нашу с ней фотку из фотобудки на Елисейских Полях.
— А ты знаешь, почему они называются Елисейскими? — пыталась я продемонстрировать Полине свои скудные знания экскурсовода. — Поля Элизэ, или поля Элизиума, в греческой мифологии олицетворяли рай.
— А я-то думала, это в честь какого-то Елисея, — рассмеялась она.