Крымская война. Книга 3. Русская война. 1854

Я скомандовал разворот – ветер еще больше усилился, и держаться на границе моря и суши стало слишком рискованно.
* * *
Сегодня мы монтировали на гондолу «Севастополя» винт. Мы как раз вернулись с дежурства, когда меня перехватил Тотлебен, с нетерпением ждущий первого прогона. До этого у главного инженера по обороне города совсем не было свободного времени: пользуясь перемирием, он тратил каждую минуту, чтобы дорастить и усилить каждый погонный метр укреплений… Ни у него, ни у кого-либо в Севастополе не было иллюзий, что враг остановится без хотя бы еще одного решительного натиска.
Впрочем, нет… Даже при такой загрузке Эдуард Иванович выделял хотя бы пару минут в день и заходил на стройку первого из «Китов». Очень уж ему нравилось, как растет этот гигант. В процессе сборки и доработки креплений шара и гондолы размеры несколько раз менялись, но общая сигарообразная форма и пропорции сохранялись. Пять к одному, как в будущем.
– Все же не могу поверить, – Тотлебен шел рядом и махал руками, словно ему не тридцать шесть, а шестнадцать. – Летающая машина, а длина, как у брига! Сорок метров – невероятно!
– Что важнее, – я невольно и сам замахал руками, – мы сможем поднять на нем почти семьдесят пудов! А отработаем технологию, и следующий «Кит» будет перевозить в десять, в двадцать раз больше!
Я уже без запинки переводил килограммы в местные меры веса. Вот и сейчас тонна с хвостиком превратилась в пуды, а я даже не обратил внимание. Больше следил за телегой, на которой везли винт и вал, отлитые и отшлифованные на станках так и не запущенного пароходного завода. Впрочем, с крупными деталями было не так уж и сложно – больше времени мы потратили на подшипники. Тут их уже знали, но о какой-то точности при изготовлении и речи не шло. В итоге волевым решением я заказал в десять раз больше шаров и колец, отобрав из них самые похожие. И вроде бы получилось: люфта не было, по крайней мере, при холостой работе. А что будет с нагрузкой да на дистанции – это будем смотреть как раз сегодня.
Помимо нас к мастерским ЛИСа подтянулись и другие зрители. Знакомые и незнакомые – и как только все разузнали.
– Капитан Щербачев, – поприветствовал меня Корнилов.
– Григорий Дмитриевич, – Нахимов просто обнял как старого доброго друга. Ну да, мы вместе летали, считай, члены одного боевого братства.
– А подскажите, почему ваш винт такой необычной формы? – рядом с адмиралами оказался незнакомый мне ранее капитан второго ранга. Хотя… Я вспомнил, что видел его пару раз издалека, а уж слышал – и того больше. Григорий Иванович Бутаков, командир отряда пароходофрегатов, тоже смог воспользоваться плодами перемирия и выбраться на берег.
– Да, Григорий, – присоединился к вопросу Нахимов. – Обычно же винт прямой, а у тебя лопасти как будто завернутые. Это не будет мешать?
– Наоборот, – вместо меня ответил Тотлебен. – Мы проводили эксперименты, пробовали разный угол наклона или вовсе без него. И такой винт толкает корабль гораздо сильнее, чем обычный.
– Корабль? – напрягся Бутаков.
– Да, – на этот раз я смог ответить сам. – Мы решили допустить, что воздух по своим свойствам частично подобен жидкости. И, так как не могли сразу летать, экспериментировали с винтами в воде. Изгиб лопасти увеличивал нагрузку на двигатель, но при этом он захватывал больше воды и сильнее толкал корабль.
– А мы сможем поставить подобные винты на наши будущие корабли? – Корнилов задал самый главный вопрос.
– Я бы на этом настаивал, – кивнул я. – Только в идеале бы довести до конца эксперименты. Например, есть подозрение, чтоб винт с двумя лопастями будет эффективнее привычного с тремя, но он в то же время будет давать большую нагрузку на металл. И чаще ломаться. На корабле, где надежность важнее, я бы, например, ставил тройные винты. И не один, а группами, чтобы ни одно случайное повреждение не могло полностью лишить вас хода. А с летательными аппаратами – как только появится возможность, будем переходить на двойные. Там, в небе, конечно, тоже риск никуда не денется, но вес и сила импульса поважнее будут.
 
– Далеко вы смотрите, – задумчиво кивнул Бутаков.
А тем временем из мастерской выкатили на рельсах платформу – вроде той, что мы делали для пушек Руднева. На ней зафиксировали гондолу будущего дирижабля, а потом и саму платформу прикрепили к огромной толстой пружине, что мне удалось найти где-то в дальнем углу севастопольских складов.
– Итак, позвольте рассказать, что вы сейчас увидите, – я выступил вперед. Наверно, было бы проще провести первый чистовой запуск в тишине, но… Гудящий в воздухе интерес – это не только мои нервы, а еще и возможности с заказами. – Перед вами гондола будущего «Кита». В ней уже установлены два паровых двигателя, которые сейчас соединяют с общим валом…
С неприятным скрежетом вал встал в пазы – захотелось броситься вперед и посмотреть, что же там такое случилось. Но на месте за всем приглядывал Леер, и он тут же повернулся и показал жестом, что все хорошо. Значит, просто что-то зацепили… Я выдохнул, а тем временем вал уже по-жесткому соединили с двигателем. Встали на свои места заклепки, подшипники, винт.
Дмитрий Александрович тоже показал, что у него все хорошо.
– Запускаем котлы, – я отдал новую команду, и через минуту вверх взлетели первые клубы дыма.
Теперь нужно было ждать около десяти минут, чтобы набралась нужна температура. И это еще не долго – с учетом множества узких трубок мы быстрее нагревали воду, превращая ту в пар, чем это происходило в обычных котлах. Тем не менее, я нервничал, и только когда Генрих Антонович подал сигнал, что давление достигло нужного показателя, позволил себе выдохнуть. Немного – все еще только начиналось.
– Запускаем двигатель!
По моей команде открыли заслонку, и пар ворвался в цилиндры, наполняя воздух перестуком поршней, а вместе с ними закрутился и винт. Вокруг сразу же загулял ветер, и пришлось прокричать предупреждение, чтобы никто из зрителей не подходил слишком близко. К счастью, они и не пытались: все замерли и просто смотрели, словно ощутив напряжение момента.
– Тянет… – рядом раздался как будто удивленный голос, я даже обернулся на Тотлебена.
– Да я привык, что винты ставят сзади, а тут спереди, но он все равно работает, – пояснил инженер.
– Когда будем запускать «Севастополь», конечно же, повернем винт, – кивнул я. – Сейчас же, для теста, так просто удобнее.
Я не стал рассказывать, что сейчас тестировал не только и не столько дирижабль, сколько еще и тягу для нового поколения «Ласточек», которые взлетят уже с паровым двигателем на борту. А платформа с гондолой тем временем все больше и больше тянулась вперед, растягивая удерживающую ее пружину. Вот они пересекли черту, дальше которой у нас не получалось продвинуться во время тестов с пороховыми ускорителями. Даже первое поколение парового двигателя давало больше тяги, чем спрессованная пороховая смесь. И никаких ограничений по времени!
– Заглушить двигатель! – я отдал новую команду, которую не столько услышали, сколько увидели.
Перестук цилиндров и шелест лопастей винта начал стихать. Мы потом еще запустим их на полную мощность от начала и до того момента, пока что-нибудь не сломается – надо же понимать, на сколько часов полета я смогу в будущем рассчитывать, какие вылезут детские болезни, что еще мы не учли – но все это уже можно будет сделать без посторонних глаз. А пока…
Я вышел вперед и поклонился всем, кто следил за испытаниями. Тем, кто участвовал в подготовке, кто изобретал все, что работало сегодня, от самого двигателя до самых обычных креплений, на которые мы установили его в корпус гондолы, или же труб, по которым отводили в сторону дым и пар. Если бы не пароходные мастера, которых когда-то собрал еще Лазарев, сколько бы мне пришлось ломать над подобными нюансами голову, а эти… Просто пришли и сделали.
Когда обычные зрители разошлись в стороны и рядом остались только высокие гости, Корнилов по-дружески помахал рукой, предлагая подойти и продолжить разговор.