Кавказец. Он ненавидит меня, а я... (СИ)

  
Кавказец. Он ненавидит меня, а я...
 
Ксюша Иванова 
   
1 глава. Жестокость и горе
 
- Не надо уезжать, пожалуйста! Везите меня обратно! Дайте мне... - я не могу выдавить из себя "попрощаться с отцом"! Мне кажется, стоит только допустить саму мысль, что папа умер, и самое плохое обязательно случится.
  
Меня никто не слушает.
На меня никто не смотрит.
Два папиных охранника, которых я вижу впервые, сидят в нашей машине впереди. Мчатся, нарушая все мыслимые правила, увозя меня прочь от того места, где только что на моих глазах взорвалась папина машина!
И он был в ней в этот момент!
Закрываю глаза и плачу.
И там, под закрытыми веками, я вижу снова и снова, как будто эта картинка намертво засела в памяти. Папино лицо и он машет мне с пассажирского, пока его водитель паркуется возле здания, в котором находится офис нашей фирмы. Одной из наших фирм.
А потом громкий звук. Машину папы встряхивает. В разные стороны водопадом плещутся разбившиеся стекла. И потом, только потом машина начинает гореть! И его водитель! И папа! И папа внутри тоже!
И я бегу к машине. Его же нужно спасти! Открыть двери, чтобы вытащить!
Но меня перехватывают за талию чьи-то руки.
Я не понимаю, что мне говорят, куда тащат.
Прихожу в себя в тот момент, когда оказываюсь в этой машине.
-Кто вы? Отпустите меня к папе!
-Охрана Михаила Сергеевича. Нельзя к нему. Там всё.
Если охрана, почему не спасли его? Где были, когда... Не понимаю!
Снова начинаю плакать, закрывая лицо руками.
- Папочка! Папа!
-Заткнись! - неожиданно раздаётся с переднего сиденья. - А ну-ка, прекратила выть! Дура.
Шокированно смотрю на тех, кого мой отец считал своей защитой, кому доверял.
Почему они так со мной? За что?
Я только сейчас понимаю, что мы едем вовсе не в сторону нашего дома. А наоборот, мчимся по дороге, ведущий из города.
-Куда вы меня везете? - к боли от случившегося примешивается страх.
Я вдруг понимаю, что, действительно, ни разу этих охранников у папы не видела. И странно, что они тёмные, бородатые - папина охрана всегда гладко выбрита и одета в одинаковые костюмы.
-Скоро узнаешь! Сиди молча и жди, - бросает один из них.
От их слов. А точнее, даже больше от тона, в котором нет сочувствия и жалости, я немного прихожу в себя. Видимо, включается инстинкт самосохранения.
И я думаю.
Машина папы сама по себе взорваться не могла. Не могла, я уверена! Потому что так не бывает, чтобы так громко сама по себе!
И ведь не зря с недавних пор и я, и мама повсюду стали ходить с охраной.
А Олег, мой телохранитель, который повсюду ходил со мной, даже в институт, куда исчез. Я помню, что он точно на парковке вышел из нашей машины вместе со мной, а дальше...
А может быть... Может быть эти странные бородачи просто меня спасают? Может, у них с папой был план? И именно по нему меня сейчас везут в безопасное место к маме?
-А моя мама... Где она? - не могу я сидеть и ждать! Ну, как сидеть и ждать, если там, в городе осталась моя мамочка и брат! А Эрик? Где они?
Схватившись за водительское сиденье, пытаюсь взглянуть в лица этих мужчин, чтобы увидеть реакцию на свои вопросы. Потому что если с братом и мамой что-то случилось, то, наверное, по взглядам охранников я это пойму...
Тот, который сидит на переднем пассажирском сиденье вдруг поворачивается и наотмашь бьет меня ладонью по щеке.
Клацнув зубами, прикусываю язык и заваливаюсь назад на сиденье.
Мне даже сначала не больно совсем.
Просто жутко становится от того, что я вдруг понимаю.
Это - не папина охрана.
Ни один папина охранник никогда не посмел бы меня ударить! Никогда. Потому что даже если папы... Даже если папы уже нет в живых, то есть еще Эрик! И он придет и спустит шкуру за меня любому.
И этим двоим спустит.
Когда найдет их!
И я должна им это сказать, чтобы не смели больше делать такое!
-Мой брат найдет и убьет вас! - кричу, глотая наполнившую рот кровь.
Переглянувшись, они начинают смеяться. Говорят что-то друг другу на смеси двух языков, из которой русских слов я улавливать всего несколько.
Щенок. Сдохнет. Тварь. Шавка. И много-много отрывистых и грубых слов на непонятном мне языке, которые звучат, как ругательства.
В голову приходит, что у меня в сумочке был телефон. И сейчас можно написать сообщение Эрику, чтобы он смог меня найти.
Шарю руками по сиденью рядом.
-Это ищешь? - тот, что сидит на пассажирском, показывает мне мою сумку.
Отворачиваюсь к окну.
Трогаю онемевшее лицо и горящую от боли разбитую губу. Больно.
Очень хочется держаться и не плакать при них, но слезы сами вскипают на глазах. И я не могу сдержать их и не позволить бежать по щекам.
Понимаю вдруг, что надо хотя бы дорогу запомнить. Чтобы потом убежать отсюда!
Сворачиваем в лес. И, проехав около километра, за последним рядом сосен вдруг выезжаем на улицу дорогих трёхэтажных коттеджей, спрятавшихся за высокими заборами и коваными воротами.
Останавливаемся у последнего, самого большого, сделанного из чёрного кирпича. По верху забора идет, как в фильмах про тюрьму, свернутая кругами колючая проволока.
Мой мозг лихорадочно отмечает это все.
Не знаю, откуда во мне такая уверенность, но я точно знаю, что должна запоминать всё, что вижу, что это мне еще пригодится.
Ворота открываются.
Машина заезжает туда.
Мои похитители (теперь я уже не думаю, что это - охрана) тут же выпрыгивают из машины, унося с собой мою сумку.
Я продолжаю сидеть, не зная, как поступить - идти следом или оставаться сидеть.
На огромном мраморном крыльце моих посетителей встречают женщина и мужчина.
Похитители что-то говорят им.
Женщина, с головой укутанная в чёрные одежды, вскрикнув и заламывая руки, бежит в сторону машины.
- Nana, saca! - кричит мужчина.
Женщина дергает дверь с моей стороны и со слезами кричит на ломаном русском:
-Тварь! Выходи! Я убью тебя!
  
2 глава. Уязвимое место
 
За два месяца до событий пролога. 
-Ты, Москва, что-то путаешь, наверное. Северный - это наш район. Я там главный. И доходы со всех точек, со всего бизнеса, легального ли, нелегального, в этой точке принадлежат мне. У нас был уговор. Ты помнишь об уговоре?
Мой отец рубит правду-матку. Хотя так и не принято на таком высоком уровне, на котором сейчас происходит разговор.
Как принято?
Принято ходить вокруг да около, изъясняться туманно, с намеками. Потому что главы кланов - это их мозг и карающая длань, отдающая в кулуарах приказы. А крики, угрозы и приведение в исполнение - это дело других людей.
Но мой отец - человек вспыльчивый. И если его несёт, не может сдержаться в выражениях, независимо от того, кто является его собеседником.
А сейчас его несёт.
-Помню, Алихан, помню, - увещевающе говорит Москвин. - И я всегда соблюдаю данное мною слово.
-Всегда? Тогда потрудись объяснить, - выходит из себя отец. - Что твои люди делают на территории "Ориона"? Или скажешь, это не твои бойцы третий день стоят в оцеплении? Или не твои люди сейчас совершают рейдерский захват предприятия?
У отца белеют губы от еле сдерживаемых эмоций. Будь его воля и... Конечно, будь человек, который так его разозлил другим, не Москвиным, отец, наверняка, уже достал бы пушку или приказал её достать Али, своему телохранителю.
Тем более, что Али и сейчас стоит за нашими спинами, и готов в мгновение ока выхватить оружие из кобуры.
Только за спиной Москвина тоже стоит охрана. И, я уверен, не менее подготовленная, чем наша.
  
Наши семьи во многом похожи. Во всяком случае, составом так точно. У отца двое детей - дочь и сын, и у Москвина тоже. Отец готовит себе приёмника в моем лице, Москвин тоже натаскивает своего отпрыска.