В отражении тебя

Ужин в Доунхилл-Хаус ровно в семь. Как только маятник в холле отбил последний удар, я вошел в столовую своей обычной размеренной походкой. И застыл на пороге, стараясь не нарушить тишину.
  
Мисс Редигьери стояла у камина перед большим гобеленом с изображением сцены охоты и анализировала его: время от времени наклоняла голову то в одну сторону, то в другую. Джинсы она сменила на черные брюки, сверху – рубашка со складками на спине. Длинные волосы собрала в элементарную прическу, несколько локонов падали на узкие плечи.
Кэтрин прислала мне чертова крапивника!
– Вы интересуетесь искусством? – заявил я о своем присутствии.
Девушка задержала дыхание и обернулась. Я пришел в замешательство – черты лица не взрослой женщины, но и не юной девушки. Французский нос придавал мальчишеский вид, большие темные глаза и взгляд, в котором читалась жизнь. Сложная жизнь. Будто она несла на плечах всю тяжесть мира. Нельзя было явно сказать, что ее внешность приятна, но она определенно произвела на меня впечатление.
– Моя подруга работает ассистентом профессора истории искусств в Миланском университете. Она хочет стать критиком, дома мы с ней часто говорим о картинах.
Мисс Ридигьери протянула руку, я сжал ее костлявые пальцы без особой убежденности и не в силах отвести от нее взгляд.
– Вы очень хорошо говорите на моем языке, – оценил я, отодвигая для нее стул.
– Я недавно окончила факультет лингвистической и культурной медиации в Миланском университете.
Значит, ей не больше двадцати пяти.
– А вы не слишком молоды для гувернантки?
– На самом деле я уже несколько лет работаю репетитором. Если бы я знала, что мне придется помогать вашей дочери, то привезла бы рекомендации.
Она смотрела на меня, заставляя нервничать. Я привык, что передо мной люди чувствуют неловкость, смущаются, а мисс Ридигьери вместо этого, кажется, изучала меня.
Нас прервали – принесли стартер. На меню я оставил карт-бланш. Лиззи, одна из официанток, подала нарезанный кубиками выдержанный сыр вместе с имбирно-лимонным джемом.
– Надеюсь, вам понравится, – сказал я, как только мы остались одни.
Мисс Ридигьери опустила взгляд на тарелку. Интересно, как она поступит, если я прав и у нее действительно расстройство пищевого поведения.
– Я голодна, мистер Бердвистл, – она взяла столовые приборы и начала есть, проявив приличный аппетит. Доев последний кусок, снова посмотрела на меня. – Ваша экономка сказала, что мисс Олив не ходит в школу. Могу я узнать почему?
Я поднял подбородок, а нож с силой вонзил в кусочек сыра.
– Предпочитаю, чтобы она занималась дома.
– В чем причина? – не успокоилась девушка.
– Я отец, и я решаю, что лучше для моей дочери.
– Несомненно, – без колебаний согласилась она и, не обращая внимания на мою напористость, продолжила: – Значит, девочка никогда не участвовала в групповых занятиях?
– Верно.
Мисс Редигьери кивнула, но по взгляду я понял, что ответ ее не удовлетворил.
– Вы позволите задать нескромный вопрос?
Я вздохнул.
– Задайте, а я решу, ответить на него или нет, – я поднес бокал с вином к губам и замер в ожидании.
– Почему уволилась предыдущая гувернантка?
Сразу к делу.
– Интересно, почему вы хотите это знать?
Она отвела взгляд, словно почувствовала враждебность в моем тоне. Вытерла рот уголком салфетки, прочистила горло.
– Я не привыкла верить сплетням, особенно если речь идет о работе. Мне просто нужно понять, как лучше выстроить обучение вашей дочери.
– И все же сплетни не прошли мимо, – мои слова заставили ее нахмуриться. – Вы уже выяснили, что моя дочь, скажем так, непростая?
– Вовсе нет, – возразила она. – Я опираюсь на факты. Меня пригласили, чтобы заменить коллегу, или я ошибаюсь?
– Интересно, а так ли хорошо вы подготовлены? – поддел я. – Моя тетя предложила щедрую плату за ваши услуги. Я предлагаю ту же сумму при условии, что к концу августа Олив закроет пробелы и будет знать весь материал прошедшего учебного года.
С лица мисс Редигьери исчезла уверенность, она даже отвела взгляд и не ответила. Что стало причиной такого внезапного изменения? Возможно, экономический вопрос.
Подали первое блюдо: жареную курицу с картофелем в сливках. Я расспросил мисс Редигьери об учебе в университете, узнал, что она намерена поступить в магистратуру, чтобы работать переводчиком литературных произведений. Меня удивило, насколько девушка увлечена этой целью и полна решимости ее добиться.
– Почему вы решили поработать на миссис Лэньон?
Только идиот согласился бы провести лето в доме моей тети. Безумец, мазохист, человек, готовый подвергнуться коварным психологическим пыткам, чтобы заработать несколько фунтов. Из какой группы наша итальянская гувернантка?
Прежде чем ответить, мисс Редигьери сделала глоток воды и начала кусать губы. А я завороженно наблюдал, как ее зубы сжимали нежную плоть и отпускали – слегка покрасневшую и припухшую.
– Я никогда не была за границей, – объяснила она, возвращая мое внимание к своим глазам. – Вы же, полагаю, много путешествовали. Вы бывали в Италии?
А она умеет менять тему.
– Несколько раз.
Я едва успел закончить фразу, как на меня посыпались уточняющие «где?» и «когда?», но этого мисс Редигьери оказалось мало, среди вопросов появилось и «почему?». Если по работе – кстати, чем именно я занимаюсь? Если отдыхал, то есть ли у меня знакомые в каком-то городе. Есть ли конкретное место, которое я предпочитаю? А Олив ездила со мной? Была ли моя дочь за границей?
Буйство личных вопросов сбивало с толку. Их количество раздражало – я отвечал односложно, все больше утомляясь от ее напористости. Я не привык к такой лобовой атаке: обычно люди говорят о себе. Рассказывают истории, подчеркивают, выдумывают, хвастаются – в это время на них словно светит маяк и им не хочется погружаться во тьму, теряя внимание к своей персоне.
Большинство окружающих меня людей знают, что я замкнут и не говорю то, что меня волнует. Незнакомые колеблются, столкнувшись с моим враждебным молчанием. Мисс Редигьери же любопытна и упряма: ее очаровал мой мир, она словно перенеслась за неизведанную границу, и ее не волновало мое ощутимое сопротивление.
Но что-то подсказывало: это всего лишь защитная стратегия, чтобы не позволить мне задать вопросы ей. Если это так, то, признаю, она искусный манипулятор.
Перед самым десертом я, утомленный ее вниманием, воспользовался минутой тишины и встал.
– Мне пора.
Мисс Редигьери посмотрела на меня своими большими темными глазами, показалось, что она пронзит взглядом меня насквозь. По трепету ресниц я понял: у нее в запасе еще много вопросов, но с меня хватит. Поколебавшись, она тоже встала, но растерялась, не зная, что делать дальше.
– А как же… Я думала, мы обсудим мисс Олив. Надеюсь, я не была слишком навязчивой, – она опустила глаза и разгладила складки на брюках.
Неужели догадалась, почему я ухожу?
– Мне редко удается пообщаться с новыми людьми, – призналась она, пожимая плечами.
Как интересно. Мисс Редигьери с помощью скромности попыталась выйти из сложной ситуации. Это могло бы вызвать жалость или даже нежность – она казалась сейчас такой хрупкой и маленькой. Мне могло бы польстить и ее внимание. Но я ощутил, что загнан в угол. Неприятное ощущение, и я намерен избавиться от него как можно скорее.
Появилась Лиззи с подносом, она заметила, что мы стоим, и задержалась в дверях, ожидая от меня приказа.
  
– Мне нужно закончить кое-какие дела, – сообщил я. – Пожалуйста, обслужи нашу гостью. – Я повернулся к гувернантке: – Обязательно попробуйте торт. Очевидно, миссис Фуллер выбрала итальянский рецепт.
Мисс Редигьери кивнула и вернулась на свое место, а я вышел. В коридоре вздохнул с облегчением, ослабил галстук и направился к лестнице.