Неумолимый свет любви
Даже сейчас Флоренс помнила выражение его лица, как у него перехватило дыхание, помнила его взгляд. Он опустился на колени и заключил ее в объятия. Теперь он поцеловал ее так, что не осталось никаких сомнений. И она поцеловала его страстно, как не целовала еще никого. Словно все чувства до сих пор находились взаперти, а теперь вырвались наружу.
Флоренс встряхнула головой, отгоняя воспоминания. Почему все это сейчас вспомнилось? Конечно, очень приятные воспоминания… Но она не должна забывать, каким Дуглас стал потом: холодным, эгоистичным, двуличным. В конце лета он стал другим человеком.
Вдруг за пологом палатки в дюнах мелькнуло что-то белое. Она вздрогнула. Боже мой, что это?.. Или чайка пролетела совсем рядом?
Вот опять. И теперь она разглядела: носовой платок, привязанный к палке.
— Флоренс!
— Дуглас! — Словно материализованное воспоминание.
Дуглас положил свой белый флаг и заглянул в палатку.
— Крис спит?
— Да.
— Хорошо. Нам нужно поговорить.
— Уходи! — Окружавшая их ночь вдруг начала пульсировать, как одно громадное сердце. Стало трудно дышать. Она не видела его лица: костер у него за спиной слепил глаза. Но по голосу было понятно, как он раздражен.
— Флоренс Кларк! Вылезай!
Тон был таким властным, что она решила не спорить и подчиниться.
Снаружи оказалось холодно. Она медленно пошла к костру и уселась, обиженная, застегнув до конца молнию ветровки.
— Как ты нашел нас?
Он бросил в костер полено.
— Мы ведь всегда приходили сюда, когда хотелось побыть одним. — Удивительно, как хорошо он помнит прошлое.
Он стряхнул песок с ладоней и сел напротив у костра. Пламя осветило его лицо, настолько красивое лицо, что временами щемило сердце, когда Флоренс смотрела на него. Казалось несправедливым, что мужчина может быть так привлекателен.
Он поднял воротник ветровки.
— О чем ты думала, когда решила отправиться в поход такой ночью, как сегодня. Ведь объявили, что возможен дождь.
— Спасибо за предупреждение. Ты отправился в такую даль, чтобы сообщить мне об этом.
— Конечно нет, и ты это знаешь. — Взгляды встретились, и у Флоренс перехватило дыхание.
— Надеюсь, и не затем, чтобы снова ссориться? Послушай, Дуглас, если ты полагаешь, что я не могу обойтись без чьей-либо критики и руководства…
— Ты не можешь помолчать?!
— Что?!
— Ну, пожалуйста.
Флоренс раскрыла было рот, но не произнесла ни слова, пораженная спокойным тихим голосом.
— Фло, мне и правда очень жаль, что все так получилось вчера вечером. Я весь день хотел извиниться, но тебя либо не было, либо я не мог набраться храбрости. Я… я надеюсь, что не обидел тебя.
С удивлением Флоренс отметила, что он нервничает, и покачала головой. — Нет, я не обиделась.
— Хорошо. — Он сидел молча, но чувствовалось, что сказал не все, что хотел.
Флоренс тихонько кашлянула.
— Извинения приняты. Мне очень хотелось бы забыть об этом, но…
— А я не хочу забывать ничего. То, что случилось вчера ночью, слишком важно, чтобы забыть. Не знаю, что на меня нашло. К моменту ухода твоих друзей я был так зол, что больше не мог сдерживаться. Но уверяю тебя, подобное не повторится. — Он говорил тем голосом, который Флоренс помнила по прежнему времени. В нем слышалась искренность, того Дугласа, которого она знала несколько лет назад.
— Видишь ли, — продолжал он, — с момента твоего приезда мне постоянно приходилось делать над собой усилие, чтобы оставаться спокойным. Наверное, тот разговор в гостиной, который я услышал, стал последней каплей, но сегодня… — он улыбнулся, — сегодня мне намного лучше, легче. Понимаешь? — Он смотрел на нее, умоляя понять. — Вчерашней ночью моя душа словно освободилась от чего-то, сидевшего в ней все эти годы. И я почувствовал, что нам просто необходимо поговорить.
— Мы уже разговаривали. И не раз.
— Нет, мы только ругались. С тех пор, как ты приехала, мы ни разу не поговорили нормально.
Флоренс занервничала. Дуглас смотрел на нее ясными правдивыми глазами, прямо и откровенно. Во взгляде читались мольба и какое-то глубокое чувство, которое отозвалось болью в душе Флоренс.
Он зябко повел плечами и сунул руки в карманы ветровки.
— Как ты жила все это время, Флоренс? — Всякий раз, когда звучал этот вопрос, она либо лгала, либо уходила от ответа. Но теперь…
— Мне было плохо, — грустно проговорила она, — по-настоящему плохо.
Дуглас широко улыбнулся, сверкнув глазами, и вдруг, неожиданно для себя, Флоренс тоже улыбнулась. В конце концов, вовсе не трудно быть откровенной, стало даже легче. Как будто тоже избавилась сейчас от какой-то тяжести.
— И мне, — сказал он.
— Правда?
— Правда.
Она поколебалась.
— Ты имеешь в виду… ваш развод?
— Наш развод… — Он задумчиво вздохнул. — Нет, черт побери! Расстаться с Долли — это было счастье. Наш брак — фарс, и к тому же давняя история. Мы расстались пять лет назад.
У Флоренс даже подогнулась рука, на которую она опиралась.
— Ты хочешь сказать, что был женат только год?
— Даже меньше. А почему ты спрашиваешь? Разве тебе это интересно?
Флоренс лишь недоверчиво усмехнулась.
— Но беспокоит меня нынешняя жизнь. Я… я бросил преподавать.
— Бросил преподавать? — Флоренс все еще не могла осознать, что он развелся пять лет назад.
— Ага.
— А ты не думал просто пойти в отпуск?
— Это ничего бы не решило.
— Ты выдохся и больше не в состоянии учить студентов? — Вдруг она пожалела, что когда-то желала ему неприятностей. Как теперь выяснилось, они вовсе не утешали.
— Я был хорошим преподавателем.
— А ты и правда доктор?
— Да.
— Глава литературного департамента?
На губах появилась застенчивая улыбка.
— И это так.
Это было глупо, но ее буквально раздувало от гордости за него.
— Дела шли неплохо. Наш литературный журнал начал завоевывать признание…
— Под твоим руководством?
Он снова кивнул.
— Начала осуществляться моя программа по обмену студентами. На будущий год я должен был ехать в Россию…
Флоренс уткнулась подбородком в колени и представила его в роли профессора колледжа. Он изящно одевался, и, вероятно, у всех студенток уже к концу первой лекции горели глаза. Она просто видела его: энергичного, остроумного, влюбленного в свой предмет и преподносящего его нетрадиционно. Видела движения, улыбку так явственно, что даже испытала что-то вроде ревности.
— Почему же ты бросил преподавать? Когда это случилось?
— В мае, как только закончился семестр. Это было одним из самых непростых решений в жизни. Мне очень нравилась работа преподавателя, но еще больше я люблю писать.
Флоренс выпрямилась. Так вот что он делает у себя в комнате!
— Я понял, что не могу писать и преподавать одновременно. И то и другое требует слишком много времени. И отважился на столь решительный шаг.
— Ты стал писать?
— Угу. Хотя бросать работу в колледже, наверное, было безумием. И теперь я или все выиграю, или все проиграю. А если проиграю, то вряд ли легко переживу поражение.
Флоренс скептически усмехнулась.
— Это не смешно, Фло. Ведь отсюда мне некуда ехать, если ничего не получится. Я весьма ограничен в средствах. Отказался от квартиры и даже продал мебель. У меня остались лишь одежда и машина. Вот почему… — он опустил голову, — вот почему мне так нужен коттедж на лето. Все дело в деньгах. И еще в тихом месте, где я мог бы спокойно писать.
Вдруг она поняла, в какой тяжелой ситуации он находится.
— Ох, Дуглас! Я же не знала. Ты должен был сказать мне.
— На самом деле не так все плохо. На самом деле… — он улыбнулся, — это даже замечательно. Наконец-то я занимаюсь тем, о чем всегда мечтал. А это самое главное для человека.
— А если я спрошу, ты ответишь, над чем ты работаешь?
— Да… Над романом. Такого ответа достаточно?
Флоренс радостно и ласково улыбнулась.