Александр. Том 1 (СИ)

Павел Голенищев-Кутузов был в списке заговорщиков под номером двадцать четыре. То есть не невинная овечка. Макаров присвоил номера заговорщикам в порядке личной заинтересованности в успехе заговора. Значит, он на что-то рассчитывал. Я посмотрел на Кологривова, и мне захотелось его придушить. Ну не мог ты, скотина, ещё немного подождать, что ли. Потому что я не могу сейчас не отреагировать на столь вопиющее нарушение Устава. Просто не могу. Меня не поймут в войсках. А те же заговорщики, которые пока затихарились, гадая, что со мной происходит, примут моё молчание за слабость. Ещё Макарова где-то черти носят. Я перевёл взгляд на Кутузова и мысленно взмолился: «Помоги мне, сукин ты сын, выпутаться из этой задницы». А вслух произнёс.
— Михаил Илларионович, я жду объяснений.
  
Глава 17
 
Сегодня я решил съездить в Институт благородных девиц. Просто сидел за завтраком, смотрел на Екатерину, весьма демонстративно не желающую со мной разговаривать, и решил посетить это знаменитое учреждение. Екатерина на меня обиделась, когда не смогла пообщаться с матерью наедине. Только в окружении фрейлин, точнее, одной фрейлины — Анны Петровны Гагариной, в девичестве Лопухиной.
Это был удар для обеих женщин, когда я указал на Гагарину и сказал, что она отныне статс-дама двора её величества вдовствующей императрицы. Обе пытались что-то возражать, но я притворился глухим. Зато уже сейчас, спустя полтора месяца моего пребывания в этом мире, я узнал, что трепетная Аннушка, та ещё стерва. Но я подозревал это. Невозможно стать фавориткой императора и оставаться при этом этакой невинной простушкой. Так, увы, не бывает. Не случилось и на этот раз.
Сейчас каждый вечер у меня начинался с того, что я прочитывал огромный доклад о том, как прошёл день Марии Фёдоровны. Делала она это демонстративно, чтобы её величество видела. Таким образом, Анюта пыталась себя обезопасить. Правда, перед этим она попыталась права качать, мол, я обещал отпустить её к мужу. На что получила ответ: что я обещал подумать над этой просьбой, но не удовлетворить её.
К тому же её муж вскоре присоединится к ней здесь, в Петербурге. Или в Москве, перед коронацией. Потому что я приказал всем проживающим по заграницам подданным вернуться. Официально — на коронацию, а неофициально, чтобы Макаров смог их проверить как их самих, так и их контакты. А то, как-то их слишком много оказалось, тех, кто имел гражданство Российской империи, но проживал за границей. И проживал там не по долгу службы, а просто потому, что нравилось. Им нравилось, не мне. Меня-то как раз такое положение дел не устраивало просто категорически. Ведь каждый из них вёл активную переписку с оставшимися в России родственниками и друзьями. И у меня не было гарантии того, что они не сливали информацию на сторону, любовникам, например.
Ну и посланники, послы и иже с ними отзывались, для беседы и получения ценных указаний. Гагарин был одним из таких посланников. Единственный, кого я не трогал, был исполняющий обязанности посла в Лондоне. Да ещё Воронцов. Он так сросся с Англией, что готов был пойти на что угодно, лишь бы остаться доживать свой век в Лондоне. Даже на промышленный шпионаж с переманиванием ценных специалистов готов был пойти. Чем и занялся, с немалым, надо сказать, энтузиазмом.
Так что Анну Петровну я оставил с Марией Фёдоровной. Это было жестоко с моей стороны, но необходимо. Пока дамы заняты друг другом, они даже не думают про разные заговоры. Максимум кляузы друг на друга сочиняют, и мне передают. Ну, ничего, пускай развлекаются. Мне не жалко.
Сейчас же, когда первоначальные задания были розданы, и необходимо было дожидаться первых результатов, и я понял, что мне впервые нечем особо заняться. Начинать что-то ещё вот прямо сейчас не имело смысла. Нужно было
— Лиза, ты поедешь со мной? — спросил я жену, откладывая в сторону салфетку.
— Куда? — она с удивлением посмотрела на меня, потому что вслух я своего желания не озвучил.
— В одно замечательное место, — я улыбнулся, вставая из-за стола. — Это будет сюрприз для всех. Обожаю делать сюрпризы. Собирайся, а я пока прикажу заложить карету.
 
Не дав никому сказать больше ни слова, я направился к своему кабинету. Сперанский вскочил со своего места, приветствуя меня. Вместе с ним подорвался Илья. Я практически сразу попросил Сперанского натаскать Скворцова, потому что держать самого Михаила Михайловича всегда в секретарях — это было, мягко говоря, расточительно.
— Собирайтесь оба, едем инспектировать Институт благородных девиц, — сообщил я им, проходя в кабинет.
— Но… — Сперанский слегка завис. — Также не делается, ваше величество.
— Всё случается в первый раз, — я развернулся к нему, уже берясь за дверную ручку. — Прикажите приготовить моего коня и карету для её величества. И Зимина предупреди. Сейчас прибудут Кутузов и Макаров, вот когда я их отпущу, так сразу и поедем.
— Это как раз к обеду может получиться, — проговорил Сперанский.
— Да, и что? Заодно пообедаем с воспитанницами и сразу же поймём, как именно их кормят. — Я задумчиво посмотрел на Сперанского. — Михаил Михайлович, если они узнают о нашем визите до того момента, как я спешусь перед крыльцом, то это станет для меня чудовищным разочарованием.
— Я учту это, ваше величество, и постараюсь сделать так, чтобы вы избежали разочарования.
Войдя в кабинет, я посмотрел на закрывшуюся за мной дверь: Сперанский — совершенно непробиваемый тип. Прототип робота, мать его. Даже интересно, существует ли на свете хоть одна вещь, способная его растормошить? Пока что я не могу себе представить ничего, что способно заставить его кричать, к примеру.
Дверь открылась, и в кабинет вошёл Скворцов.
— Михаил Илларионович прибыл, — сообщил он мне. — Могу я задать вопрос, ваше величество? — спросил Илья.
— Задавай, — ответил я рассеянно.
— Зачем мне поручили со всем усердием заниматься с Михаилом Михайловичем? — спросил он, глядя на меня недоумённо, и даже немного растерянно.
— Потому что Михаил Михайлович не подходит на роль секретаря, а вот ты вполне, — ответил я, подходя к столу и беря обширный доклад о состоянии войск, представленный мне Кутузовым. Что-то мне в нём не нравилось, но что, я никак не мог понять.
— Я? — оторвав взгляд от доклада, я посмотрел на Скворцова. Ставший моим личным слугой парень уставился на меня так, что мне показалось, будто японские художники, рисовавшие в моё время аниме, использовали в качестве вдохновения людей с такими вот огромными глазами.
— Да, ты. А в чём дело? — я нахмурился, а Скворцов сглотнул.
— Но… я же… — Он несколько раз моргнул, а потом внезапно расправил плечи. — Я сделаю всё от меня зависящее, чтобы стать достойным доверия вашего величества, — выпалил он, глядя на меня очень серьёзным взглядом.
— Вот это совсем другое дело, — ответил я, возвращаясь к докладу. — Полагаю, Михаил Михайлович ушёл выполнять моё поручение. Почему сам пошёл, не послал тебя?
— Он мне не сказал, но, полагаю, чтобы не разочаровать ваше величество. — В голосе Скворцова ясно прослеживался сарказм. Надо же, быстро учится. Думаю, что не ошибся с выбором. Самородки встречаются среди простых людей, нужно только их вовремя заметить. Илье же просто повезло дежурить в ту ночь, когда я появился здесь. Но это не умоляет его старания на этом поприще.
— А что, ты бы по дороге растрепал всем, кто хотел бы тебя слушать, куда именно мы собираемся? — спросил я, в который раз откладывая доклад.
— Нет, разумеется. — Скворцов покачал головой. — Но Михаил Михайлович этого не знает. И вообще думает, что любое ответственное поручение необходимо сделать самому, чтобы знать, с кого спросить, в случае неудачи.
— Вот поэтому он и не годится в секретари. Эту должность Сперанский перерастёт очень быстро. И я хочу, чтобы к этому моменту ты был полностью готов его заменить. Да, когда ты станешь секретарём, мне понадобится личный слуга. Что ты думаешь о том парне, которому голову разбили в ту проклятую ночь?