Александр. Том 1 (СИ)

Обед прошёл в мрачном молчании. Народу было много, и всё время я ловил на себе взгляды: злобные, чуть ли не ненавидящие от Константина и матери, задумчивый от Елизаветы и жены Константина, и настороженно-любопытные от всех остальных. Обстановка была настолько напряжённой, что все вздохнули с облегчением, когда эта пытка закончилась.
— Я прошу остаться здесь с вами, или удалиться в Павловский дворец, — ко мне подошла вдовствующая императрица. Она была бледна, но держалась с достоинством.
— Нет, — я покачал головой.
— Почему вы не позволяете мне и шагу ступить, Александр? — вскричала она, и на нас начали оглядываться ещё не убравшиеся скорбящие.
— Не нужно кричать, ваше величество, — спокойно ответил я. — Я понимаю ваше горе, я сам потерял отца. Мы вернёмся к этому разговору, но чуть позже, скажем, через неделю. А пока возвращайтесь в Михайловский замок.
— Чего вы добиваетесь, Александр? — устало проговорила она.
— Я добиваюсь спокойствия в собственном доме. Мне будет достаточно хищников, кружащих вокруг трона, чтобы ещё и за тыл переживать. Мне доложили, что вы пытаетесь настроить против меня моих сестёр, ваших дочерей. Не нужно этого делать, — в моём голосе прозвучала угроза. — Надеюсь, мы поняли друг друга.
Она ничего не ответила, только вскинула голову и удалилась. За ней тенью следовал приставленный Зиминым Бобров.
Ко мне же подошёл Макаров.
— Учитывая скорбный день, я не делал доклада, ваше величество, — он смотрел вслед практически убежавшей императрицы. — Могу я поинтересоваться, не слишком ли вы сурово поступаете с родными?
— Нет, — я покачал головой. — Знаете, что самое главное я понял, тщательно, день за днём изучая ваши доклады?
— Нет, ваше величество, откуда мне знать? Вы крайне редко делитесь со мной своими догадками, — иронично усмехнулся Макаров.
— Я понял, что во всём этом огромном, надо признать, списке, нет ни единого имени, кого бы действительно сильно обидел мой бедный покойный отец. Не единого человека, которого он лишил бы чего-то, несомненно, важного и ценного. Да что там, даже Зубовы после весьма короткой опалы были восстановлены в правах.
— Это не значит, что по-настоящему опальные господа не поддерживали заговорщиков. — Мы говорили настолько тихо, что друг друга с трудом могли расслышать.
— Да-да, я мысленно с вами, люблю и целую, — вот сейчас я усмехнулся. — Нет, Александр Семёнович. Те, кто действительно имели повод обидеться, да ещё и настолько, чтобы жизни лишить, сидели, как мыши под веником и пошевелиться боялись. Вот когда о смерти Павла Петровича услышали, начали потихоньку шеи тянуть, чтобы разглядеть, что же всё-таки происходит. А повели себя как последние трусы, подлые и лишённые даже намёка на честь, как раз те, кто был обласкан и получил много чего очень полезного для себя из щедрых рук Павла Петровича.
— Так что это вам доказывает? — спросил Макаров. Похоже, что подобные измышления не приходили в его светлую голову.
«Только то, что Павел Петрович плохо гайки закручивал. Надо было яйца дверью прищемить, и когда голос на две октавы повысился бы, вот тогда и разговоры разговаривать», — подумал я про себя, а вслух произнёс.
— Только то, что действительно сильно наказанный человек не строит заговоры. У него даже желание отомстить редко появляется. Потому что страшно. Страшно уже за собственную жизнь, и за жизнь родных и близких. Тут как бы последнее не потерять. Поэтому господа заговорщики, мы мысленно с вами, боритесь за всех нас. — Задумавшись, я тряхнул головой. — Исключения бывают при революциях, но тут другой расклад. Они на ровном месте не возникают. Это обычно многолетняя и кропотливая работа, и именно ваша служба ни в коем случае не должна проворонить начало этой дряни. А она может начаться, Александр Семёнович, на французах уже потренировались, так сказать, могут и в Россию потянуться. И, поверьте, пара даже сотен дворян лично обиженных императором, здесь вообще ни при чём. — Наши взгляды встретились и Макаров медленно наклонил голову, соглашаясь с моими словами. — Я не собираюсь, вводить повальные репрессии. С каждым заговорщиком, начиная с третьего десятка, поговорим, узнаем, чем он руководствовался, и попытаемся вразумить. Сдаётся мне, что второй и третьей сотне ремня достаточно будет вломить, чтобы мозги на место встали и весь ветер из головы улетучился. Потому как втянулись в это дело по скудоумию, связанному в большинстве своём с юным возрастом. — Я отвёл взгляд от Макарова. — Александр Семёнович, может быть, вы посоветуете кого-нибудь для воспитания Николая и Миши?
 
— У их высочеств же есть воспитатель, — он недоумённо посмотрел на меня. Ага, ещё не в курсе, что воспитателя уже нет. Недоработка, однако. Ничего, подтянется. Уже подтягивается.
— Матвей Игоревич, увы, не может исполнять свои обязанности в связи с тяжёлой болезнью. — Ровно ответил я.
— Да? — Макаров закусил губу. — Похоже, в последнее время у курляндских баронов, ставленников её величества вдовствующей императрицы, со здоровьем у всех не очень хорошо сделалось.
— Да что вы говорите, какой кошмар, — я покачал головой. — Наверное, природа наша для курляндских и немецких баронов и герцогов не слишком подходит. Самое-то главное, чтобы обострения подагры службе не помешали. Вот что, вы мне отдельный списочек болезных подготовьте, сделайте милость.
— Сделаю, — Макаров наклонил голову.
— И обратите внимание на окружение моей матери. По-моему, они пытаются вредные и даже опасные мысли в её голову вложить. А это неправильно, не находите? — спросил я, не отрывая взгляда от Зимина, небрежно стоявшего у входной двери и разворачивающего любого, кто пытался нарушить мой интим с Макаровым.
— Это одна из моих приоритетных задач, ваше величество, — ответил Александр Семёнович. В его голосе прозвучала ирония. Я её расшифровал примерно, как: «Не учи меня мою работу делать, молокосос». — Я хотел бы уточнить у вашего величества, Пётр Хрисанфович Обольянинов всё ещё находится в тюрьме Петропавловской крепости.
— А он вам мешает? — я насмешливо посмотрел на него.
— Эм, нет, но как-то это всё равно неправильно, — Макаров задумчиво смотрел на меня.
— Александр Семёнович, многие господа, не у нас, а в других странах, заступая на такую должность, коя сейчас вам принадлежит, обычно начинают свою службу с расследования страшной смерти предшественника. Так что, Обольянинову надо бы в ножки упасть заговорщикам, которые сочли его столь некомпетентным, что даже убивать не стали. — Я поморщился. — Посчитаете, чтобы он просидел в крепости ровно месяц, и выпустите с рекомендацией уйти на почётную пенсию. Приказ со Сперанским подготовьте, и пускай мне на подпись принесёт.
— Хорошо, ваше величество, я вас понял, — Макарову пора бы какой-нибудь склерозник заводить. Надо бы ему как-то пример подать. Книжечку записную завести, с карандашом. Он мужик умный, быстро новинку подхватит.
— Я просил вас уточнить про Ермолова Алексея Петровича, — Зимин завернул какого-то особо настырного пожилого господина, который пытался уже третий раз прорваться ко мне.
— Я уточнил. Алексей Петрович находится там, куда его отослал Павел Петрович в Костроме. Он был у вашего батюшки в глубокой опале. — Ответил Макаров.
— Ермолов принимал участие в заговоре, хотя бы душевными порывами? — я посмотрел на него.
— Нет, ваше величество. Возможно, Алексей Петрович много думал об этом, но ни словом, ни жестом не указал на то, — Макаров замер, похоже, до него дошло, что я говорил в начале нашей беседы.
— Что и требовалось доказать. Человеческая природа построена на базовых порывах. — Задумчиво проговорил я. — И сохранение своей жизни и благополучия стоит на первом месте. На самом деле очень мало тех, кто, отхватив по голове, да так, что в ушах зазвенело, будет пытаться как-то отомстить, во всяком случае, пока удар помнится. Ещё раз получить, да ещё и больнее прежнего, поверьте, не хочется никому. Я плохо помню, кого батюшка действительно обидел шибко. Поэтому приготовьте мне и этот список, Александр Семёнович. Не тех, кого с хлебной должности сняли и отправили Венских клопов караулить, а вот таких, как Ермолов. Сдаётся мне, что они будут последними, кто против меня заговоры начнёт плести, тут бы снова не попасть в опалу, да ещё и с конфискацией. Во всяком случае, пока.