Все. что могли
— Неужто не окрутит его какая-нибудь черноокая молдаваночка? — рассмеялась Надя, складывая письмо и пряча фотокарточку. — Ишь ты, разжалобился, мол, он день и ночь на службе, для любви времени не остается.
— Ну, от этого не уйдет. Все равно надоест одному, — сказал Ильин, прохаживаясь по веранде.
Вспомнились строчки из письма Аркадия. Дескать, женится, если убедится, что он и его избранница подойдут друг другу так, как пришлись Надя с Андрюхой. На другое не согласен.
Ах, Аркаша, дорогой, близкий человек.
Встретились они с Лупенковым на закавказской границе. Ильин уже командовал заставой, Аркадий только училище закончил и был назначен в гарнизоне погранотряда на взвод. Как-то на участке Ильина обострилась обстановка, и лейтенант приехал с резервом на помощь. Тогда они подружились и к будущему лету сговорились вместе махнуть в отпуск на родину Аркадия под Воронеж.
— Рыбалка у нас на Дону! Позорюем всласть, ухи похлебаем у костра. Кроме того, я познакомлю тебя со своей родной сеструхой. Медичка, сельская интеллигенция, уважаемый на селе человек. Техникум кончила, — Аркадий прыгал с одного на другое, теребил жесткие, подгоревшие на южном солнце вихры. — Молочка попьем. Надоест у меня, двинем в твои края.
Не надоело… Ильин даже зажмурился, покрутил головой. В добрый час оказался на его заставе Аркадий Лученков, счастливая мысль пришла ему в голову позвать Ильина в свое село.
Увидел он Надю Лученкову, и у него гулко застучало сердце. Он неожиданно и бесповоротно решил: эта невысокая, плотненькая и, что там греха таить, ни лицом, ни фигуркой не обиженная девушка в ситцевом голубом сарафанчике, с темной косой — его судьба. Ни тогда, ни сейчас он не мог объяснить себе, почему пришла к нему такая уверенность и столь неотвратимая решимость. Честно признаться, он и не утруждал себя догадками. Важно, что пришла. Потом, когда они ближе познакомились, Ильин еще больше уверился в том, что ему привалило счастье. Природа одарила Надю не только привлекательной внешностью, но и, что особенно его тянуло к девушке, внутренним обаянием.
Деревенские парни, многие из которых были неравнодушны к Наденьке и домогались ее расположения, пытались отшить неожиданно возникшего соперника. Но то ли сама Надя, а скорее всего Ильин все поставили на свои места.
Надя и Андрей все чаще были вместе. Он нетерпеливо ожидал, когда она закончит прием в медпункте. Сбросив белый халат, выбегала к нему с восторженно распахнутыми глазами, они уходили то на берег реки, то в ближайший перелесок и гуляли допоздна. Наконец, Аркадий взмолился:
— Да будет на вас укорот, черти полосатые? Приехал к родному очагу с другом, а где этот друг?
Но, заметив их влюбленные и какие-то отрешенные лица и взгляды, понял, что они вовсе и не слушали его, Аркадий обнял обоих за плечи, шутливо-плачуще протянул:
— Ладно, любитесь-милуйтесь, только ты, Надюша, отпусти его со мной хотя бы на одну ночь, мы поставим закидушки на сома.
— Да пусть идет. Кто я ему, чтобы держать на привязи, тем более по ночам. Чай, не жена, — Надя прижмурилась, одарила Ильина ласковым взглядом своих карих, с золотистым отливом глаз.
Не жена, а утром чуть свет, когда рыбаки возвращались с берега, несли подвешенного на жерди двухпудового сома, она ожидала их у околицы. Вроде бы корову выгоняла в стадо и друзей повстречала невзначай. А глаза выдали, засмеялись от радости, словно после годичной разлуки встретились. Пошагала рядом с Ильиным сияющая, свежая, как зорька ранняя.
Рыбу почистили, нажарили, вечером собрались по-семейному, и Надя с Андреем объявили о своем намерении пожениться. Известие ни для кого не явилось неожиданностью, любовь их, вспыхнувшая разом, росла на глазах. Все же мать не удержалась, всплакнула.
— Доченька моя милая, да как же так-то скоро? Ведь ты тут, постоянно возле нас… и вроде бы тебя уже нет, — утирая глаза, помолчала, повздыхала. — Вы так недавно познакомились, не ошиблись бы.
— О чем ты говоришь, мать? Разве в том дело, сколько встречаются? Главное в том, насколько любы и желанны друг другу, — поддержал молодых отец. — Вспомни, не так ли и у нас с тобой начиналось? А жизнь, без малого, прожили. Дай Бог, другим ее так прожить.
Домой Ильин все-таки съездил. Но без Аркадия. Тот остался готовить свадьбу.
— Не кого-нибудь, а любимую сестру отдаю замуж, — он ерошил жесткий чуб, заговорщицки подмигивал. — А не жалею, потому как за моего лучшего друга.
Ильин смущенно пытался объясниться: чувствует себя не в своей тарелке, по обычаю свадьбу полагается начинать в доме жениха.
— Ты красный командир, Андрюха, пограничник, предрассудки тебе не к лицу. К тому же, гулянка в твоем доме от нас не уйдет. Ты застолби ее там на будущий год. Только меня позвать не забудь. Вот и получится, ласковое дитятко, то есть я, две матки сосет, — успокаивал его Аркадий.
И родители поняли Андрея.
— Говоришь, семья у твоей невесты славная, — рассуждал отец, застегивая огрубелыми пальцами пуговицы на косоворотке. — Да и как ей не быть хорошей? Она такого же корню, как и наша — трудового. Одного роду-племени: они хлеборобы, мы шахтеры. Жаль, конечно, сношку нынче не увидим. Ты в следующий отпуск приезжай с нею, примем как родную дочку. А сейчас одобряем и благословляем.
Вот так и началась у них с Наденькой любовь и жизнь. Увез он ее на закавказскую границу. Там и Машенька родилась. Дома, у родителей, они побывали. Но вместе с Аркадием погостить не довелось. Сначала Ильина перевели на запад, а потом и Аркадию пришлось туда же перебираться. Теперь он начальник пограничной заставы на молдавской земле. Вот Надя и предположила, не окрутит ли там Аркашу черноокая красавица.
6
На исходе ночи Ильина разбудил выстрел, грохнувший, показалось, под самым окном. Он рывком отбросил одеяло, натянул брюки и выскочил на крыльцо. По роще цепью рассыпались пограничники резервной заставы.
В редеющей темноте Ильин увидел неподалеку от окон своей квартиры бойца. Тот странно изогнулся, уперся плечом в корявый ствол липы и силился одной рукой перезарядить винтовку. Пока Ильин подбежал, пограничник дослал патрон, выстрелил и, клонясь все больше, начал медленно оседать, словно ноги не держали его.
— Что случилось? — Ильин подхватил бойца под мышки.
Боец с трудом разжал губы, будто их свело судорогой то ли от боли, то ли от минутной растерянности. Со сдавленным стоном выдохнул:
— Впереди треснуло… ветка, что ли, сухая под сапогом. Я туда, проверить. А меня сзади ножом. Ну, я и пальнул.
— Не разглядел нападавших?
— Тот, который ударил, в плаще. Больше никого не видел, в глазах потемнело.
— На перевязку его, — распорядился Ильин, начальнику заставы приказал: — Рощу прочесать, каждый кустик осмотреть.
На поляне обнаружили пятна крови, старую суконную кепку.
«Так… часовой не зря стрелял. Зацепил кого-то», — подумал Ильин.
Траву примяли несколько пар ног. Следы подвели к дороге, где нападавших ожидала повозка. На ней они и уехали, убитого или раненого увезли с собой.
«Теперь ищи ветра в поле», — с досадой подумал Ильин, но поиска не отменил, прошел с пограничниками рощу насквозь.
В медпункте возле раненого хлопотала Надя.
— Перевязала. Внутренние органы не задеты.
Ильин направился в штаб звонить начальнику отряда. Подполковник на его доклад, как и вчера, зашумел в трубку:
— Ну, Ильин, каждый день у тебя происшествия.
Капитан, тоже на слово крут, в долгу не остался:
— Можно подумать, у других лучше.
— Кабы лучше… — сменил тон начальник отряда. — У меня вон под самым носом диверсанты шуруют. На выходах из города подпилили телефонные столбы. Толкни их, и мы без связи. На железнодорожной станции саперы мину из-под водокачки извлекли. Еще бы час и пиши пропало, станция вышла бы из строя. Короче говоря, гляди там в оба.
Выходя из штаба, Ильин задержался в просторном вестибюле возле большого, в рост, зеркала. Оно было вделано в красивую раму черного дерева, покоившуюся на массивном, с многочисленными ящичками, основании. От всей мебели, крепкой, тяжеловесной, украшенной резьбой и бронзой, осталось только это зеркало. За ним обещали приехать, но так никто и не появился. И теперь оно постоянно напоминало Ильину о прежних хозяевах. Своей массивностью, прочностью как бы говорило о их основательности и незыблемости, утвердившейся, казалось, на века. Ан, не тут-то было.