Знак Огня 2 (СИ)

— Ого! — оценил технику Никанор, — каков телевизор! Плоский да цветастый! Да ещё и с печатной машинкой! А почему без проводов работает?
— Это компьютер, — мягко поправил его я, приглядываясь, получалось, что не обманул продавец, и загрузился ноут быстро, и шуметь не стал, и батарейка была на уровне, двенадцать обещанных часов работы без подзарядки откровенно радовали, — только ты знаешь что, я давай сначала разложусь, а потом объясню тебе всё и покажу тоже, хорошо?
  
— Хорошо, — немного нахохлился Никанор, — а это что за книги? Вот, в углу лежат, не было же их?
— А, это, — я пригляделся и понял, что это были учебники, и было их много, расстарались домовые, притащили сюда полную школьную программу лет за семь минимум, — это я буду Федьку грамоте учить. Посмотри пока, что там к чему, если хочешь.
— Посмотрю, — благосклонно кивнул мне Никанор, — может, сам чего нового узнаю.
— Давай, — кивнул я, мне было некогда, я уже раскладывал под столом удлинители, а на столе провода, нужно было и бесперебойник куда-то воткнуть, и принтер подсоединить да поставить так, чтобы не мешался, и мышь, и коврик для неё, и клавиатуру, и симки проверить в телефоне да модемах, а пуще всего — нужно было пойти и договориться с Ольгой Собакиной насчёт электричества, ну или опять придётся воровайки на линию кидать, чего не хотелось бы.
— Не понял, — снова отвлёк меня Никанор, разглядывая страницы какого-то учебника, — а чего букв так мало? И почему бе-ве-ге-де какое-то мерзкое, где аз-буки-веди? Глаголь-добро-есть? Где фита, где ижица? Где это всё? Что за непотребство?
— Букв тридцать три, — успокоил я его, — всегда так было. А насчёт буки-веди — так реформа письменности была, вот как последнего царя скинули, так и была, к устроителям все вопросы. И что-то говорит мне, Никанор, что они были поумнее нас с тобой и не зря это сделали, так что отстань пока, ладно?
— Ладно, — буркнул в ответ мне недовольный дядька и, отставив в сторону прочитанный букварь, взялся за учебник русского языка, чтобы уже через пять минут начать орать снова:
— А падежей почему шесть? Где остальные?
— Всегда было шесть, — пожал плечами я и повернулся к нему, — а тебе сколько надо-то?
— Не мне надо! — возмутился он, — не мне! Пятнадцать их в языке! Пятнадцать!
— Чего? — обалдел уже я, — откуда столько? И зачем?
— Затем! — припечатал меня дядька, — чтобы выражать свои мысли! И делать это правильно! Чтобы богатство смыслов было! Чтобы понимать друг друга во всех тонкостях!
— Ну, — пожал плечами я, — я же говорил, что реформа была, тогда и урезали, наверно. Мало того, поговаривают, опять что-то упростить хотят.
— Дегенераты! — с чувством плюнул дядька в учебник и, захлопнув его, отшвырнул к остальным, а потом возопил горестно, подняв голову вверх, и было в нём столько отчаяния, что я даже улыбнулся украдкой, — куда мы катимся? К чему мы придём? Где уже будет конец этой бездне падения?
— Хватит ругаться, — устало попросил я его, проверяя сим-карты на работоспособность, — не я же в падежах тебя урезал, правильно? Да и потом, хватает и шести, мы ведь друг друга понимаем.
— Да? — снова подхватился Никанор и, открыв отброшенную было книгу, порылся в ней и спросил, — а вот как ты объяснишь мне, допустим, почему ты ждёшь у моря погоды, а не погоду, а? Ответь, упрощенец! И почему ты имеешь право, но не имеешь права? Или вот, смотри, — и он произнёс непередаваемо гнусавым тоном: — молодой человек, огоньку не найдётся? А не то мы сейчас зададим вам жару! Не огонька, заметь, и не жара!
— Вот что ты ко мне пристал, — устало посмотрел я на него, не хватало мне ещё пускаться с ним в околонаучные споры, — я, что ли, всё это сделал?
— Действительно, — подозрительно посмотрел на меня Никанор, — ты бы, наверное, сделал ещё хуже. Ладно, посмотрим, что там по программе дальше.
— Давай, — согласился я, — смотри. И не отвлекай меня пока, хорошо? Я ведь, между прочим, серьёзным делом занят!
Никанор насупленно кивнул, перебирая учебники, но чувствовал я, что это ненадолго, и оказался прав.
— Где языки? — свистящим шёпотом спросил он меня, и мне захотелось его треснуть, — почему один английский? Где древнегреческий? Где латынь хотя бы? Или ты что, дурбыцло, латыни не учён?
— На кой хрен мне твоя латынь? — по-настоящему раздражённо ответил я ему, — ну отстань ты от меня уже, Никанор!
— Как это на кой хрен? — даже подпрыгнул он, — как это на кой? Так ведь всё самое умное, всё самое сокровенное, что только создало человечество и нечеловечество за всю свою историю — оно ведь латынью писано! Как ты книги колдовские, тайные, заветные да секретные читать собрался, если латыни не знаешь?
— В твоём переводе, конечно, — парировал я, невольно шалея от масштаба неожиданно подкравшейся проблемы. Действительно, если всё на латинском, плохи мои дела. — Вот тут ты мне и пригодишься!
— Какой ужас, — Никанор осел на месте и схватился руками за голову, — какой кошмар… И понял я теперь, почему ты записей моих не разобрал — ты ведь малограмотный!
— Я — нормально грамотный, — сурово ответил ему я, потому что весь этот балаган начал меня уже напрягать, отвлекая от дела, — у меня, между прочим, высшее образование! Пусть и литейка, но высшее!
— Федьку сам учить буду, — вдруг решительно выдал Никанор, — понял? А ты не лезь!
— Не будешь, — так же решительно ответил ему я, — ты ведь его зашпыняешь!
— Пустое! — отмахнулся от меня дядька, — он малой крепкий! Да и потом — ты ему, что ли, латынь преподашь?
— А что, и ему надо? — обалдел я.
— Ему — в первую очередь! — срезал меня Никанор, — и латынь, и буквы правильные! Он ведь твои книги колдовские содержать да хранить будет! Если мозгов хватит! Он — существо магическое изначально! Он — всё увидит, всё заметит! Там, где ты не сможешь и упустишь, по малоопытности-то! В этом смысл, понял? Он — твои глаза, пока ты сам видеть не научишься, он — твой проводник! Он — память твоя! Он — костыли твои! И он потом, если, не дай бог, крякнешь ты, понесёт твои знания дальше, чтобы не пропали они!
— Ого! — оценил я, — вот как всё устроено, значит. Понесёт, да, если не сопьётся, как некоторые тут.
— И такое может быть, — кивнул мне Никанор, он не стал спорить, он резко стал серьёзным и грустным, и понял я, что ткнул пальцем в незажившую рану, и стало мне стыдно, — кто знает? Просто он, Дмитрий-то, был для меня всем, понимаешь? А потом… Я ведь не всегда такой был, я и шутить любил, и улыбаться умел, я на жизнь смотрел, как на летнюю ярмарку, я ждал от неё только хорошего, а осталось вот — горе и пустота. Я даже сейчас не совсем понимаю, почему с тобой вожусь, с души же воротит на ваши рожи довольные смотреть. Из-за ведьмы этой, наверное, очень уж мне было приятно ей в харю вцепиться, а потом ещё по лесу её, паскуду, гнать, да и сегодня — хорошо же вышло! Если бы не это, если бы не повезло тебе с разгона такими врагами разжиться — стал бы я тебе помогать, держи карман шире! Был бы ты обычным магическим недорослем — послал бы я тебя куда подальше, и печать бы твоя не помогла! Потому что я такой — на всю страну единственный! В Европах вроде бы ещё один имелся раньше, про остальных не скажу! Теперь вот и Федька будет, века не пройдёт!
— Хорошо бы, — поддержал его я и, помедлив, осторожно спросил, — а что тогда с вами случилось? Ну, когда…
— Потом, — прервал меня Никанор, — потом, может быть, и расскажу. Если доживём до этого. Ладно, чего тут у вас ещё преподают-то?
И он начал перебирать учебники дальше, и попалась ему физика, и заинтересовался он ей по-настоящему, оставив меня в покое, так что я смог спокойно выдохнуть и заняться своими делами дальше, тем более что одна из симок заработала, неустойчиво, на последнем делении, но заработала, да и понаставил продавец из комиссионки на ноут всякого, помогающего обходить некоторые ограничения, и появился у меня полноценный выход в интернет.
  
Я вытер мгновенно вспотевшие ладони о штаны и первым делом поискал в сети самого себя, но ничего не нашёл, были только разные ссылки на соцсети, про пожар по нашему адресу тоже было пусто, как будто и не было его, потом про Алину посмотрел, потом последние новости глянул, и чуть было меня не утянула эта муть дальше, на видосики, но тут я опомнился и позвал к себе Никанора.