При попытке выйти замуж

За столом сидел еще один мужчина (обращать внимание на женщин у Виолетты пока не было душевных сил) — толстый лысый дядька с отечным лицом почечника («неправильно питается», — подумала она).
— Вита, вы будете водку? — спросил Тропин.
— Водку?! Нет, конечно. — Виолетта отодвинула пустой стакан.
— Напрасно, деточка. — Гинзбург заботливо заглянул ей в глаза. — Французского вина у нас, к великому сожалению, нет, а выпить вам сейчас было бы полезно. Считайте, что пьете лекарство, и поверьте многолетнему врачебному опыту.
— Что вы так над ней кудахчете? — вступила в разговор одна из дам, и Виолетту неприятно поразил ее резкий с железом голос. — Не хочет — не надо.
— Наташа, прошу вас, — укоризненно перебил ее Гинзбург, — вспомните свое состояние в первый день. Девочка волнуется, нервничает…
— А мы не нервничаем? — продолжала наседать Наташа. — Накладывайте, а то все остынет окончательно.
Теперь уже Виолетта не стала бы пить из принципа.
— Не обращай внимания, — все так же глотая окончания слов, шепнула ей девушка Маша, та самая, которая пригласила всех ужинать. — Наталья — гроза нашего общежития. Поешь.
— Не задерживайте, Сергей, — промямлил отечный дядька тонким голосом. — Наливайте. Между первой и второй…
Выпив, компания сосредоточилась на еде. Больше всего Виолетту поразило, что ее муж тоже проявил изрядную прожорливость и пил водку наравне со всеми, вместо того чтобы страдать. «Хороший аппетит, — со злостью думала Виолетта, — признак спокойствия. А спокойствие в сложившейся ситуации — признак психического расстройства».
Вообще у Виолетты было стойкое ощущение, что ее окружают буйно помешанные. Пьют, едят, шутят, играют в карты, а жизнь их висит на волоске…
— Перекур! — громко и пискляво возвестил толстяк. — Давайте теперь знакомиться. На сытый желудок оно вернее.
Гинзбург опять засуетился:
— Да, правильно. Пойдем по кругу. Итак, Вита, нас с Пал Палычем Зубом и Тропиным Сергеем Михайловичем вы уже знаете. И Машеньку — спутницу жизни Пал Палыча — тоже имели счастье лицезреть, еще там, в спальном помещении. А это — Наташа, супруга Сергея Михайловича, — указал на противную тетку с железным голосом. — Напротив вас — Максимов Александр Алексеевич, — кивнул на толстяка, — и его жена Люда. И, наконец, — гинеколог нежно погладил по плечу сидящую рядом с ним очень юную на вид девушку, — Таня, моя приятельница. Отчества я вам назвал для информации, не более. А так, в быту, мы называем друг друга по именам. Прошу любить и жаловать.
Виолетта, которой еще минуту назад казалось, что ни удивить, ни взволновать ее уже ничто не может (куда уж больше?), тем не менее поразилась про себя: до чего же негармоничные пары! Красавец Тропин — и такая злобная фурия его Наталья. Противный толстяк Максимов — и такая очаровательная у него жена Люда. Милая Маша плохо гармонировала с «рэкетиром», а Татьяна выглядела слишком, неприлично юной рядом с пожилым Гинзбургом.
— Она у тебя неважно воспитана, — как бы вполголоса, но так, что все услышали, сказала Наталья Кузнецову. — Ей хочется, чтобы все ее, бедную, жалели и слезы утирали. Ты бы объяснил своей жене, что мы все в одинаковом положении.
Гинзбург опять бросился на защиту Виолетты:
— Надо же дать время на адаптацию!
— А вот времени, — усмехнулся Тропин, — у нас как раз таки и нет. Они хотят нас растрясти быстро-быстро, пока никто не заметил нашего исчезновения.
— Все зависит от вас, — злобно сказала Наталья. — От тебя в первую очередь. Ты же с Психологом никак не договоришься!
— Суетиться не надо. — Тропин потянулся. — Лучше провести здесь лишний день и получить необходимые гарантии, чем в мгновение ока переселиться на кладбище.
Виолетту передернуло. На кладбище?! Какой ужас!
— Не волнуйтесь, деточка, — Гинзбург сделал страшные глаза Тропину, — так вопрос не стоит и никто нас убивать не собирается. Не потому, что наши похитители такие хорошие, а потому, что незачем.
Тропин не обратил на гинеколога внимания и продолжал настаивать на своем:
  
— Мне бы вашу уверенность, Илья Дмитриевич.
— А я с Ильей согласна, — сказала Наталья. — Психолог меня убедил. Ему нужны наши деньги, и только.
— И только? — вступил «рэкетир» Зуб. — Не слабо! Ты не въезжаешь или прикидываешься? Ему нужно «пол-лимона» баксов.
— Паша, но все-таки это только деньги, — сказала Маша. — Много денег, но у нас они есть.
— Ну вот, — перебил ее толстый Максимов. — Похоже, у нас опять начинается комсомольское собрание. Тогда целесообразно будет привлечь к обсуждению новичков. Игорь, что ты думаешь?
Кузнецов с любопытством переводил взгляд с одного говорящего на другого и заметно смутился, когда слово предоставили ему:
— Насколько я понял, выкуп со всех хотят одинаковый. Но как? Какую технологию перевода денег они предлагают?
— Они не навязывают нам какую-то жесткую технологию. Но хотят, чтобы мы все, более-менее одновременно, связались со своими фирмами и велели им перевести деньги на их счет, — объяснил Тропин. — Как бы для покупки дома. Мы все, насколько я понимаю, оказались в этом прелестном местечке из-за нездоровой страсти к загородному жилью. Мы подыскивали себе фазенды стоимостью примерно в пятьсот тысяч. Следовательно, делают вывод наши похитители, у нас есть возможность выдернуть такие деньги из дела. Все гениально просто. По нашему поручению деньги переводятся с наших счетов на их счет. Если все проходит спокойно и никто их не ловит за руку, они нас отпускают, а сами исчезают.
— А если нет?! — Кузнецов поморщился.
— А зачем им наши трупы? Они же не маньяки и, насколько я понимаю, даже не уголовники. Они просто придумали умную комбинацию. Когда Психолог говорит, что не хочет брать греха на душу, я ему верю. — Тропин объяснял терпеливо, не раздражаясь.
— А кто они? Кто такой Психолог? — спросила Виолетта.
— О-о, девушка проснулась, — хлопнула в ладоши Наталья. — Поздравляю.
Было не совсем понятно, кого она поздравляет, но почти все присутствующие кивнули, как бы принимая поздравления на свой счет.
— Психологом его прозвала Маша, — ласково сказал Гинзбург. — И мы все согласились, хотя на психолога он похож меньше всего. Действует он грубо, топорно, существо, судя по всему, приземленное и кровожадное, но он изо всех сид пытается нас перехитрить, загипнотизировать, внушить доверие к себе. Такой, знаете ли, антипсиходог.
— Сволочь он! — рявкнул Зуб. — Скотина!
— Скотина — да, — согласился Тропин. — А кто они такие и кто там главный в их банде — этого мы не знаем.
— Мне кажется, что вы недооцениваете Психолога. — Люда, жена Максимова, тоже решила поучаствовать в беседе, — меня он, например, убедил в том, что убивать нас они не собираются. Логика в рассуждениях Психолога определенно есть. Он говорит: зачем нам вас убивать? Только лишний шум. Восемь трупов — это приличный скандал. То есть почему восемь? С вами, — Люда подарила Кузнецову и Виолетте широкую улыбку, отчего последняя чуть не лишилась чувств, — трупов будет на два больше. Вся милиция будет стоять на ушах, землю рыть. А так, без убийств, — все гораздо спокойнее. Ну, грабанули нескольких нуворишей, ну, свистнули у них деньги…
— Как я понимаю, гарантий нашей безопасности — никаких? — задал Кузнецов риторический вопрос.
— Но и выбора никакого, — подхватил Максимов. — Условия здесь выдвигаем не мы. Поэтому надуваться и корчить из себя…
— Тебе куда уж больше надуваться, Саша, — перебила его добрая Наталья, — и так уже сто шестьдесят кэгэ.
— Мы знаем в лицо только одного Психолога, если не считать двух охранников, но они — мелкие сошки, — задумчиво протянул Тропин. — Он сматывается из страны, как только деньги поступают на счет.
— Как я понял, вы все созрели для расставания с кровно заработанными, — констатировал Кузнецов.
— Видите ли, — улыбнулась Люда, — нашим мужчинам денег не жалко. Но они хотели бы поторговаться. Типично мужская логика: заплатим сколько надо, но имейте совесть, в конце концов. Мой Саша говорит, что у Психолога морда треснет. Паша его активно поддерживает. Что касается нас с Натальей, то мы считаем, что не треснет и что платить придется, не сегодня, так завтра. Нам бы хотелось сегодня, потому что обстановка, — Людмила с неодобрением осмотрела стены барака, — начинает приедаться.