Запрети любить (СИ)

Понимая, что еще немного, и Игнат засечет меня, я все же нашла в себе силы уйти, твердя, что он сам виноват — нужно было закрыть дверь спальни! Хотя, конечно, я знала, что это только моя вина. Я добежала до спальни, закрылась и прижалась спиной к стене. Только тогда я обнаружила, что все еще держу книгу в руке, но, забив на это, положила ее рядом с собой. От увиденного все еще слабо кружилась голова, а жар внутри был такой сильный, что не было смысла бороться с самой собой. С человеческой природой, которая наделяет нас жаждой любви.
Я перестала себя контролировать. Моя рука сама собой задрала футболку, обнажая болезненно ноющую грудь, и начала играть с ней. Я представила, что это рука Игната, и мне пришлось крепко сжать губы, чтобы погасить вырывающийся стон. Одной рукой я поглаживала грудь, которая, казалось, только и ждала этих ласок, а пальцы другой руки незаметно оказались на животе, заползли под резинку домашних штанов и трусиков. Там безумно горячо и влажно — желание обладать другим слишком сильное, почти невыносимое.
Чувствуя себя грешницей, я растираю кончиками пальцев тягучую влагу по собственному телу. Случайно нахожу какую-то сверхчувствительную волшебную точку и надавливаю на нее, инстинктивно понимая, что нужно делать. Мои пальцы сами собой начали выписывать круги под тонкой тканью, и я стала задыхаться от ощущений. До бешеного ритма Игната мне не дойти — мои движения более плавные и размеренные. Я вновь и вновь представляла его в ванной, и фантазия дорисовывала картинки, как все могло произойти, если бы он заметил меня и поманил к себе.
Это безумие, чистой воды безумие. Я слишком пошла, но не могу остановиться — напротив, мне хочется дойти до пика, но я не могу. Меня словно подхватывает волна, и я думаю, что сейчас… сейчас… Но нет, эта волна спадает, и я падаю в воду. Но когда я вдруг представляю, что целую Игната в губы, чувствую, что сейчас… Вот прямо сейчас…
В дверь вдруг постучали. Я вздрогнула и остановилась. Кто это?
— Открывай! — послышался резкий голос Игната. — Эй, ты меня слышишь? Я знаю, что ты тут.
Боже, неужели он все-таки понял, что я подсматривала за ним? Плевать… На все плевать. От осознания, что он стоит за дверью, напряжение в теле вдруг нарастает, и я хочу лишь одного. Снова оказаться на вершине этой волны. Мои пальцы снова начали двигаться под тканью, и я прикусила губу. Щеки горели, сердце колотилось, как ненормальное.
— Открою! Отдай мою книгу! — почти прорычал Игнат, и движения пальцев ускорились. Я должна кончить сейчас. Или я с ума сойду. Жар поглотит меня.
Игнат говорил что-то еще, а я продолжала. Бедра сжались, пересохшие губы ловили воздух, который казался раскаленным. По животу бегали мурашки, а обнаженная грудь ныла от возбуждения — требовала, чтобы ее ласкали, и я сжимала ее до легкой боли, заставляя соски твердеть еще сильнее. Я сама себе казалась мишенью, в которую направлена стрела. И когда эта стрела попала в меня, я прикрыла рот ладонью, чтобы случайно не вскрикнуть. Казалось, что внутри меня пульсировал свет — растекался и дарил тепло. Я получила то, что хотела, и убрала руку.
— Ты мне откроешь или как? Или мне дверь выломать?! — Игнат не уходил и, кажется, с каждой секундой злился все больше.
Спешно поправив футболку, я схватила книгу одной рукой, другую же спрятала в карман. Открыла и буквально сунула эту книгу Игнату. Я хотела сразу же закрыть дверь, но он не дал мне этого сделать — поставил ногу и почему-то вдруг уставился на мою грудь. Ярость пропала с его лица, и я вдруг поняла, что он видит, как под тонкой белой тканью футболки четко видно очертания затвердевших сосков. Боже…
Я тут же машинально закрылась свободной рукой.
— Почему не открываешь? — спросил Игнат.
— А должна? — дерзко спросила я.
— Должна. По крайней мере, тогда, когда забрала мое.
Он все так же не может отвести взгляд от моей груди. Ему будто известно, чем я сейчас занималась, и это смущает меня. Однако он все же поднимает глаза, и наши взгляды встречаются.
 
— Ты вошла в мою комнату без разрешения, — вкрадчиво сказал Игнат.
— Потому что ты забрал мою книгу, — ответила я смело.
— Плевать. Я же просил тебя — не входи. Никогда. Какого хрена ты о себе возомнила? Это было последнее предупреждение. Еще раз войдешь — и тогда…
Елецкий замолчал.
— Что тогда? Ударишь меня? — с вызовом спросила я.
— Не выпущу, — ухмыльнулся он и ушел вместе с книгой.
  
Глава 63. Осознание
 
Сентябрь, а за ним следом и первые недели октября пролетели незаметно. Но в этом течении времени не было легкости — все казалось каким-то нереальным, иллюзорным, порою даже неправильным. Я продолжала жить в шикарном особняке отчима, все еще не до конца осознавая, что у мамы будет ребенок, мой брат или сестра. Что у меня появился прекрасный отчим, который вел себя по отношению ко мне так, как не ведут себя многие родные отцы. Что мое будущее определено, и мне не нужно будет беспокоиться о том, как и на что жить. А еще я поняла, что нельзя вырвать из сердца человека, которого любишь.
Я поняла, что это любовь — настоящая любовь — не сразу. Мой разум долго сопротивлялся, и я думала, что это влюбленность, страсть, помешательство, синдром утенка, в конце концов, когда кажется, будто первый опыт был самым лучшим. Я противилась своей любви до конца, и осознала ее в тоскливый октябрьский вечер, когда ветер дул с такой силой, что казалось, будто окна вот-вот распахнуться под его напором, и он ворвется в теплую комнату. В этот промозглый вечер не произошло ничего особого, даже звезды не светили — небо заволокло низкими слоистыми тучами, но именно в такие непримечательные моменты ты зачастую осознаешь самые важные вещи. Обыденность с ее мелочами вдруг открывает то, что лежало на поверхности, но было сокрыто.
Я сидела в библиотеке отчима, пытаясь погрузиться в свою историю, которая, казалось, отдаляется от меня все больше и больше. Я не хотела писать — хотела всего лишь почувствовать своих героев, найти с ними связь, чтобы попытаться выдать хотя бы несколько строчек. Ничего не выходило. Совсем ничего!
Сидя на широком подоконнике с подушкой под спиной, я бездумным взглядом смотрела на раскачивающиеся деревья сада и ощущала себя уставшей и одинокой. Чьи-то шаги в полутемной библиотеке заставили меня вздрогнуть. Я выглянула из-за портьеры, которая скрывала меня, и увидела Игната. И что он забыл в библиотеке? Чего хочет?
В последнее время я почти не видела его — Костя сдержал обещание, и теперь Игнат учился и работал. Много работал. Домой приходил поздно, уставший и неразговорчивый, и больше, кажется, не ходил на тусовки к друзьям и в клубы. Деталей я не знала, знала лишь то, что его поставили чьим-то помощником в головной офис, что стало полной неожиданностью для всех подчиненных Кости. Как шутила Стеша: «Он теперь простой смерд, ему некогда выпендриваться. Работает с девяти до шести».
Наверное, нужно было дать знать, что я здесь, но я не сделала этого. Было как-то неловко. Поэтому просто наблюдала за ним через щелку в портьерах. Игнат явно только что пришел с улицы — стянул с себя верхнюю одежду, бросил на диванчик. Взял какую-то книгу и сел рядом со своей кожаной курткой, вытянув ноги. Я рассматривала его красивый гордый профиль, и мое сердце наполнялось нежностью, с которой не было сил бороться.
У Игната зазвонил телефон, и он нехотя достал его из кармана. Взглянул на экран и несколько секунд не отвечал, словно думая, нужно это ему или нет. Потом все-таки решился и принял звонок, поставив его на громкую связь. Ведь он думал, что один в библиотеке. Наверное, мне нужно было выйти, дать знать, что я тоже тут, но было уже поздно.
— Да, мама, — сказал Игнат отстраненно, и я услышала голос его матери, до сих пор находящийся на лечении, дрожащий и какой-то жалкий:
— Здравствуй, сынок. Я очень по тебе скучаю… Как ты?
— Хорошо, мам. Только пришел домой. А ты как себя чувствуешь? Что сегодня было в больнице?