Запрети любить (СИ)

Этот день выдался мерзким.
Я стояла у приоткрытого окна и смотрела на реку, которую заволокло туманом, похожим на молочную дымку, таившую в себе опасность, — того и гляди, в ней вот-вот засверкают чьи-то алые глаза. Шел холодный дождь, дробно стуча по крыше и стеклам, словно отбивая последний прощальный марш лета, и дул противный, пронизывающий до костей ветер. Грома и молний, которые бывают во время весенних ливней, не наблюдалось, погода казалась беспросветно-тоскливой. Недаром говорят, что август — как вечер воскресенья, вроде бы еще выходные, но скоро все закончится, и снова придется идти на работу или учебу. А конец августа — как последние часы перед тем, как заснуть, чтобы открыть глаза уже в понедельнике. И все вокруг казалось серым: небо, дома, деревья. Даже люди.
Накинув на себя любимый плед кофейного цвета, я направилась в библиотеку — в дождь лучше всего читать. Сидеть на подоконнике, попивая горячий чай и переворачивая страницу за страницей, — самое уютное занятие.
Выйдя из своей спальни, я услышала музыку и голоса с первого этажа. И, не совсем понимая, что происходит, направилась вниз. Спустившись, я увидела в гостиной достаточно много народу — человек двенадцать, не меньше. Это были друзья Игната, та самая золотая молодежь, которую я сторонилась со дня свадьбы мамы. Кто-то сидел на диванах, кто-то — в баре, в который можно было попасть из гостиной. Кто-то танцевал под громкую драйвовую музыку, кто-то курил вейп, кто-то откровенно обжимался. Царила атмосфера полного расслабона, пахло дымом со сладкими, фруктовыми нотками и то и дело было слышно чей-то заливистый смех.
Игнат сидел на диване с бокалом в руке, и с одной стороны от него сидела Алекса, а с другой — какой-то парень с каштановыми волнистыми волосами. Серж сидел напротив, обнимая какую-то девушку. Они о чем-то разговаривали.
— Давайте играть в «бутылочку»! — раздался вдруг громкий женский голос.
На журнальный столик с ногами забралась Яна Шленская, которая держала бутылку с шампанским. Юбка на ней была такой короткой, что вот-вот готова была сползти и оголить ее крепкую задницу.
— А она пустая? — громко спросил кто-то.
Яна подняла бутылку над головой — на ее кукольное лицо полились остатки шампанского, они стекали по ее губам и подбородку к шее, намочили белую футболочку, явно давая понять остальным, что под ней нет лифчика. Яна вытерла шампанское с лица и шеи тыльной стороной руки и стала вульгарно слизывать его под одобрительные выкрики парней.
— Теперь пустая! — закричала она весело, демонстрируя всем, что шампанского больше не осталось. — Давайте! Давайте играть в «бутылочку»! Кто «за»? Если будем играть, покажу вам кое-что интересное!
Желающих оказалось достаточно, и Яна, обрадовавшись, вдруг закатила наверх мокрую футболочку, демонстрируя всем присутствующим обнаженную грудь. Несколько парней, кажется, пришли в экстаз — глазели на Шленскую, пожирая ее голодными глазами, а кто-то даже решил потрогать, но Яна не далась. Ловко закатала футболочку и погрозила тонким пальчиком.
— Эти крошки предназначены только для одного, — заявила она и метнула горячий взгляд на Игната, который даже не замечал ее. В это время он разговаривал с Алексой, и Шленскую едва ли не перекосило от злости. Она-то думала, что Елецкий принадлежит ей, а он выбрал другую. Бедняжка.
Музыка стала тише, и все начали усаживаться на пол — на шикарный персидский ковер, ноги в котором просто утопали, даже Игнат решил поучаствовать в забаве, и я мысленно пожелала, чтобы ему попадались только парни — пусть целуется с ними.
Я уже собиралась было уходить, когда вдруг Шленская заметила меня. Со скоростью света она вдруг подлетела ко мне и схватила за руку.
— Ярослава, — заворковала она пьяным голосом. — А вот и ты! Так хотела тебя увидеть! У нас в прошлом были недопонимания, я приняла тебя за новое увлечение Игнатика. Кто же знал, что ты его сестра, а выберет он эту овцу, — громко зашептала Шленская, явно имея в виду Алексу. — Давай с нами, а? Поиграй с нами в «бутылочку»?
 
Я не успела ей ничего ответить, как она вдруг схватила меня за руку и снова заорала, перекрывая музыку:
— Смотрите, кто с нами!
Все уставились в нашу сторону. Даже Игнат — улыбка на его лице погасла, будто он увидел что-то мерзкое. Мне стало противно. Почему он позволяет себе так на меня смотреть? Я настолько ему отвратительна?
Чувствуя, что Елецкий не хочет даже видеть меня, я зачем-то согласилась на игру в «бутылочку». Пусть мое присутствие будет отравлять ему слишком сладкую жизнь. И пофиг, что на мне домашние джинсовые шорты и майка, на лице ноль косметики, а волосы собраны в низкий хвост.
Шленская потащила меня к друзьям, ведя себя так, словно мы подружки, а она никогда на меня не наезжала и не оскорбляла мою подругу. Я не собиралась забывать ей этого, но пошла следом. Хотела испортить настроение Игнату. Да, может быть, глупо и самонадеянно, но я слишком сильно вспыхнула, увидев его взгляд. Наверное, он думал, что я откажусь. А я согласилась. Пошел он. Я не мышка, которая должна прятаться от всего на свете. К тому же, я никогда не играла в «бутылочку», и мне было интересно.
Я опустилась на пол рядом с Сержем, который явно удивился моему приходу. Потеряв интерес к своей спутнице, он переключился на меня. И в отличие от друга, он был мне рад.
— Я думал, ты спишь, — улыбнулся Серж.
— Почему я должна спать в это время? Еще только первый час, — отозвалась я.
— И что ты делаешь в первом часу ночи? — продолжал Серж с веселым любопытством.
— Пишу книгу, — отозвалась я весело, чувствуя на себе взгляды друзей и подруг Игната. Они не ждали меня, и чего от меня ждать — тоже не знали. Изучали.
— Книгу? — приподнял бровь Серж. — Серьезно?
— Абсолютно, — кивнула я.
— Ты удивляешь меня все больше. И о чем твоя книга?
— О любви и магии, — ответила я.
— А почитать ее можно? — не отставал парень.
— Когда допишу, — несколько смутилась я.
Мы со Стешей без проблем показывали тексты друг другу, а вот остальным… Всегда присутствовал страх осуждения — вдруг история, в которую я вложила душу, не понравится? Или хуже того, окажется скучной?
— Точно? — спросил Серж, прищурив один глаз.
— Точно, — тряхнула я волосами.
— Тогда дай обещание. — И он с непосредственной обезоруживающей улыбкой протянул мне свой мизинец, чтобы я, как в детстве, закрепила обещание.
Клятва мизинцев — вещь серьезная, но я все равно скрестила наши мизинцы. Боже, какой же Серж комфортный. Рядом с ним я чувствую себя не просто в безопасности, но как будто окутанной дружелюбием и поддержкой.
Началась игра. Первой бутылочку начала вращать Шленская, причем сначала бутылочка остановилась на ней самой, и эта идиотка подскочила к зеркалу, чтобы поцеловаться сама с собой. По крайней мере, она так заявила, прежде чем начала слюнявить его. Затем бутылочка показала на парня с волнистыми волосами, с которым разговаривал Елецкий, и Яна буквально засосала его, запрыгнув на колени. Она явно была то ли под алкоголем, то ли под чем-то другим, ибо вела себя абсолютно распутно, так, что я начинала чувствовать испанский стыд — делала она, а стыдно было мне.
Если парням попадались парни или девушкам — девушки, то целовать можно было просто в щеку, хотя две подруги решили, что это правило не для них и целовались так, что парни начали снимать их на камеру. А вот когда парням попадались девушки или девушкам — парни, становилось горячо. Алкоголь и ощущение свободы делали свое дело, и то, что раньше было недопустимым под покровом ночи становилось острой необходимостью.
Когда горлышко бутылочки остановилось на мне, я едва не вздрогнула. Поцеловать меня должна была Алекса, и она, мило улыбаясь, подошла ко мне, положила руки на плечи и звонко чмокнула в шеку. Она источала дружелюбие и говорила какие-то милые вещи, но мне рядом с ней стало не по себе.
— Твоя очередь, Ярослава! — проорала Шленская, когда Алекса вернулась на место. — Крути!