Запрети любить (СИ)
— Что, малышка? — прошептал он.
— Я никогда и никому не рассказывала этого. Даже маме. Но однажды… Она ушла куда-то, кажется, в магазин, а мы остались одни. Я и этот подонок. Я была в своей комнате — до сих пор помню, что рисовала принцессу цветными карандашами. А он бесился в гостиной, потому что мамы не было почти два часа, и она не отвечала на его звонки — уже потом я узнала, что у нее банально сел телефон. Монстр словно с ума сошел от ревности, кричал, что она кувыркается с мужиками, наставляет ему рога, а потом вдруг затих. Я думала, что уснул или смотрит телевизор, а он вдруг вошел в мою комнату. — Я сглотнула. Память услужливо подсовывала образ худощавого мужчины в белой майке и серых штанах, чьи глаза были наполнены безумием. — Он сел рядом, пряча руку за спину. Спросил, что я делаю, кого рисую. А потом сказал: «Твоя мать должна поплатиться за то, что она со мной сделала». «Что она сделала?» — спросила я, потому что ничего не понимала. Он ответил что-то вроде: «Твоя мать сделала мне очень больно, и я хочу отобрать самое дорогое, что у нее есть. Чтобы ей тоже было больно». Я ничего не поняла и зачем-то решила показать его портрет — в садике велели нарисовать отцов. Сначала я нарисовала его черным фломастером, с рогами и шипами, но воспитательница сказала, что так нельзя, и попросила перерисовать. Тогда я срисовала отца у одной девочки, и он получился красивым, с улыбкой. Вот этот портрет я и показала монстру. До сих пор не понимаю, зачем. А он смотрел на него, смотрел, дернулся и резко встал. Просто ушел. А когда выходил из комнаты, я увидела в его руке нож. Игнат, — прошептала я, сжимая его ладонь, — я ведь уже потом поняла, что он хотел сделать. Он пришел убить меня, потому что злился на маму.
По моим щекам вновь побежали слезы, а грудь сдавливало железным обручем. По лицу Игната ходили желваки.
— Хочешь, я найду его? — хрипло спросил он. — Найду и сделаю так, что он пожалеет о том, что родился?
Я замотала головой, вдруг вспомнив, что Костя то же самое предлагал маме.
— Нет, не надо. Не надо. Не хочу ничего про него знать. Ничего!
— Послушай меня, Яся, — сказал Игнат, беря мое влажное от слез лицо в ладони. — У тебя не было старшего брата, который мог бы тебя защитить, но у тебя есть я. Я не твой брат, но я люблю тебя. И защищу.
«Скажи ему, что тоже любишь, — зашептал внутренний голос. — Скажи!»
Но эти слова застряли в горле. Вместо них вырвался некрасивый сдавленный всхлип, и Игнат обнял меня.
— Все хорошо, — говорил он, гладя меня по обнаженной спине. — Все хорошо, я с тобой. Я всегда буду на твоей стороне. Веришь?
— Верю, — прошептала я. Действительно верила.
Игнат помог мне успокоиться и прийти в себя. Мы пошли за руку вдоль берега, и бархатные волны лизали наши ноги. Мы разговаривали, смеялись, обнимались, стоя в теплой воде. Начали плескаться в воде, пытаясь намочить друг друга, потом стали целоваться, и я чувствовала, как между нами нарастает притяжение. Я хотела Игната, а он хотел меня — я чувствовала его возбуждение, когда прижималась к нему. И порою делала это слишком откровенно, дразня его. Мне нравилось играть с Игнатом, ведь это заводило и меня тоже.
Из океана, чье дыхание стало тяжелее и протяжнее, мы вернулись на пляж и сели на расстеленное одеяло. Потемнело, на остров опустилась густая тьма, принесшая прохладу, а на темно-синем экваториальном небе заблестели звезды. Их было много, и все они казались огромными — просто протяни руку и зачерпни в ладонь, словно горсть бриллиантов. Я никогда прежде не видела таких звезд, как здесь. И каждый раз приходила в восторг, стоило им зажечься на небе.
Игнат наполнил наши бокалы.
— За тебя, Яся, — сказал он, глядя на меня блестящими глазами.
— За тебя, Игнат, — ответила я, и наши бокалы соприкоснулись с хрустальным звоном.
Глава 98. В первый раз
Едва я сделала несколько глотков, как Игнат, ничего не говоря, сел ближе и, все так же держа в руке бокал, требовательно поцеловал меня. «Ты моя», — говорил этот поцелуй, и от ощущения его горячих губ внутри меня заискрило. Игнат не обнимал меня, будто ожидая, что я первой сделаю это, и я сдалась — обвила его шею руками, подаваясь к нему всем телом. Он отстранился и несколько раз провел своими губами по моим, словно одобряя мои действия.
Игнат что-то хотел сказать, но звонок телефона не дал ему этого сделать.
— Ответь, — проговорила я тихо, и он кивнул. Взял лежащий неподалеку телефон, сказал несколько слов и отключился с довольной улыбкой.
— Кто это был? — спросила я, отпив из бокала.
— Отец. Сказал, что вернутся утром — они приплыли на какой-то остров, чтобы увидеть звездное море. Так что мы одни до самого рассвета, — прошептал Игнат, беря меня за подбородок. Мои губы чуть приоткрылись, и он не сдержался от того, чтобы прикусить нижнюю, словно показывая, кто здесь главный. А потом отпустил, чтобы проложить дорожку из поцелуев до самой шеи.
— Совсем одни? — прищурилась я, рисуя узоры на его загорелом предплечье. Я знала, что случится сейчас между нами.
— Совсем. Я хочу тебя, — вдруг без перехода сказал Игнат, взял бокал из моей руки, поставил куда-то и прижался своим лбом к моему. — Прямо сейчас. Очень хочу.
— Я тоже, — едва слышно ответила я и первой буквально впилась в его губы, зарываясь пальцами в волосы.
Я целовала Игната, как ненормальная, жадно и отчаянно. Будто последний раз в жизни. Лихорадочно обнимала за плечи, чувствуя, как внизу живота закручивалась теплая спираль желания. Задыхалась от откровенных ласк. Большие ладони Игната скользили по моему наполовину обнаженному телу — каждое движение было глубоким и быстрым. Они касались моей груди, сминали бедра, ласково поглаживали меня между ног сквозь ткань купальника. Несколько раз он отодвигал ткань в сторону и дотрагивался до нежной чувствительной кожи, начиная массировать клитор круговыми движениями — знал, что от этого я теряю голову.
Меня окутал жар возбуждения, которому я не могла противиться. Все, что я хотела сейчас, так это его любовь, его душу и его тело. Тело особенно сильно. До криков. До изнеможения. До закусанных в кровь губ.
«Пожалуйста, пожалуйста, сделай это» — твердила я мысленно, начав терять контроль над своим телом.
Руки Игната привычно оказались за моей спиной, развязывая верх купальника, и едва только я освободилась от него, как Игнат припал губами к моей обнаженной потяжелевшей от ощущений груди, заставляя выгнуть спину и прошептать его имя. В ответ я запустила пальцы под пояс его пляжных шортов, сжав его твердый член у основания и не найдя в этом ничего пошлого. Моя ладонь привычно заскользила вверх-вниз — я выучила ритм, который заводил Игната. Я помнила, как ему нравится, и ловила кайф от того, что могу делать ему приятно.
— Хорошая девочка, — тяжело дыша проговорил Игнат, спуская шорты вниз. — Моя красивая хорошая девочка…
Смеясь, он уронил меня спиной на одеяло, песок под которым все еще был теплым, снова впился в рот поцелуем, не прекращая играть с грудью. Это было так чувственно, что я непроизвольно сжала колени — слишком сильно хотелось, чтобы Игнат коснулся меня там. Он сразу понял это, и его пальцы скользнули по животу к бедрам, чтобы стянуть низ купальника до колен. Раздвинув ноги, Игнат сначала начал поглаживать меня по внутренней части бедер, затем коснулся самого чувствительного местечка, заставив вскрикнуть. Приятно закружилась голова, пульс зачастил, отдаваясь в висках, а когда Игнат осторожно ввел палец, я вздрогнула.
— Малышка, ты такая мокрая, — проговорил он мне в губы, двигая рукой.
Я никогда не думала, что такие слова способны заводить. Они всегда казались мне какой-то глупостью, но сейчас я, слыша голос Игната, просто с ума сходила от ощущений, и его слова заставляли дыхание сбиваться еще сильнее. То, что происходило между нами, было чем-то прекрасным, балансирующим на грани между волшебством и пошлостью.