Охота на сокола. Генрих VIII и Анна Болейн: брак, который перевернул устои, потряс Европу и изменил

Одурманенный любовью к Анне Генрих дарил ей целые ларцы драгоценных украшений тонкой работы – он был словно щенок, заискивающий перед хозяином. Он заплатил золотых дел мастеру Корнелиусу Хейсу 7 фунтов 18 шиллингов 8 пенсов за украшение из монетного золота [79] с девятнадцатью бриллиантами, символизирующее истинную и верную любовь [имеется в виду украшение в форме двойного узла], чтобы Анна могла надеть его в День святого Валентина. Позже он потратил еще 9 фунтов и 3 пенса на девятнадцать крупных камней для украшения ее арселе. «Колесо Екатерины», брошь из чистого золота, украшенная тринадцатью бриллиантами, стоила 3 фунта 19 шиллингов 4 пенса. Украшения из двадцати одного рубина, оправленных в розы из монетного золота, стоили 4 фунта 4 шиллинга. Среди прочих подарков были «сердца из роз», инкрустированные двадцать одним бриллиантом, золотой пояс, два браслета с бриллиантами и жемчужинами, слитки из монетного золота, «золотая кайма для рукавов с бриллиантами и жемчужинами», золотые пуговицы, «цветок борассы с бриллиантами», кольцо с крупным плоскогранным алмазом и брошь с изображением Булонской Богоматери, особенно почитаемой англичанами, которые часто путешествовали через Ла-Манш18. Брошь, очевидно ставшая новогодним подарком для Анны в 1531 году, свидетельствует о том, что, по-видимому, ни даритель, ни получательница подарка, последовательница идей Лефевра, не имели ничего против канонического изображения Девы Марии19.
Однако, даже принимая бесчисленные подарки, которыми осыпал ее Генрих, Анна не желала, чтобы ее любовь покупали. Она по-прежнему оставалась его возлюбленной, но не была его женой. Ища поддержки, она обратилась к своей семье, которая теперь обосновалась в Дарем-хаусе на Стрэнде. Болейны, как никогда прежде, ощущали свою сплоченность и действовали единым фронтом, зная, что у них есть тайное оружие. В августе 1529 года, находясь в графстве Эссекс во время летней поездки короля по стране, Генрих и Анна со свитой, в которой были Стивен Гардинер и Эдвард Фокс, остановились в Уолтемском аббатстве. Именно здесь Гардинер и Фокс вновь повстречались со своим давним знакомым по Кембриджу. Этого сорокалетнего богослова звали Томас Кранмер; он проживал по соседству у своих родственников Кресси и обучал двух их сыновей. Гардинер и Фокс поселились в доме Кресси и как-то в разговоре за обедом посвятили Кранмера в дело о разводе. Кранмер был первым, кто посмотрел на эту проблему шире и вместо того, чтобы добиваться аннулирования брака в Риме, предложил привлечь ученые умы из ведущих европейских университетов, которые могли бы высказаться в пользу Генриха. Такая поддержка укрепила бы нравственный авторитет Генриха, что могло бы стать веским аргументом при рассмотрении дела в Ватикане20.
Когда поездка закончилась, Фокс познакомил Генриха с Кранмером, и король включил его в группу соавторов, помогавших ему в составлении ходатайства о разводе в церковный трибунал, которое он представил в легатском суде в Блэкфрайерс21. Команда, в которую, кроме самого Фокса, входили Джон Стоксли и Николо де Бурго, к этому времени уже перебралась в Дарем-хаус, где они работали под присмотром Томаса Болейна. Последнее полученное ими задание заключалось в том, чтобы отыскать новые, более убедительные аргументы в пользу развода22.
Когда Генрих начал партиями отправлять своих агентов и послов в Европу, брат Анны покинул Англию первым. Имея при себе 240 фунтов на предстоящие расходы и письма об аккредитации, подписанные Генрихом, в которых король рекомендовал его как «камергера личных покоев», Джордж отправился в Париж в сопровождении Джона Барлоу, выступавшего в качестве курьера, вскоре после того, как Уолси признал себя виновным в превышении полномочий23. Стоксли должен был оказывать ему поддержку как более опытный дипломат. Им предстояло объяснить Франциску основные доводы Генриха так, как они были изложены в ходатайстве о разводе, чтобы убедить короля Франции поддержать Генриха в Риме, но самое главное – они должны были посетить университет на левом берегу Сены и уговорить светил богословского факультета Сорбонны дать положительное заключение в отношении развода24.
  
Следующим должен был отбыть отец Анны. Он направился в Болонью во главе особой делегации, куда в числе прочих входил и Томас Кранмер. Им предстояло договариваться с Карлом и папой римским25. Карл, которого папа после длительного заточения наконец короновал императором Священной Римской империи и королем Ломбардии, стал более могущественным, чем когда-либо. 14 октября 1529 года во время турецкой осады Вены его испанские стрелки метким огнем аркебуз разгромили войско султана Сулеймана так же, как это было с французами при Павии четырьмя годами ранее. Теперь Карл мог полностью сосредоточиться на Италии и Германии.
5 ноября 1529 года Карл с триумфом въехал в Болонью под приветственные крики: «Карл! Карл! Империя! Империя! Победа! Победа!» Встретившись с Климентом – с ним они поселились в смежных покоях в палаццо Комунале (палаццо д’Аккурсио),– он спешился и пал перед ним на колени. Карл был столь самоуверен, что наотрез отказывался освободить двух сыновей Франциска, которые уже долгое время находились в плену в Испании, пока выкуп за них не будет выплачен полностью. По крайней мере, у Болейнов в этой связи появилась возможность поторговаться с Франциском и его матерью, которые были готовы на все, чтобы вернуть юношей на родину26.
Добравшись до Болоньи на второй неделе марта, отец Анны убедился в том, что Карл был глух ко всем аргументам Генриха. По словам императора, Болейну «верить нельзя… ибо он является заинтересованной стороной». Карл был настроен решительно: «Я намерен добиваться справедливого разрешения дела в суде». Сэр Томас, впоследствии объясняясь с Генрихом, рассказывал, что император яростно отстаивал свое мнение. «Он настроен против Вас в этом важном деле Вашего Величества, что выражается не только в тоне его речей и в том, что он говорит, но и в том, что он часто повторяет одно и то же»27.
Столь же неудачными оказались переговоры делегации короля с папой Климентом, который потребовал, чтобы Генрих явился в Рим, и запретил ему жениться во второй раз, пока не будет выслушана апелляционная жалоба Екатерины. На аудиенции 23 марта папа оставался тверд и непреклонен. «Папа идет на поводу у императора, поэтому он не захочет и не осмелится вызвать его неудовольствие»,– горестно сокрушался Болейн28.
Тем временем в Париже при французском дворе младший Болейн произвел благоприятное впечатление своей учтивой обходительностью и обаянием, а также умением изъясняться просто и доступно, когда это необходимо. Ему удалось достичь кое-каких результатов, общаясь с богословами из Сорбонны, однако прежде чем ученые мужи смогли вынести заключение, Франциск уехал в Дижон, а уже в десятых числах января, когда Джордж удостоился аудиенции Франциска в Труа, тот вел себя весьма уклончиво. Французский король подарил Джорджу баснословно дорогую золотую цепь стоимостью 2445 ливров – это был невероятно щедрый подарок, но в нем было куда меньше пользы, чем в вердикте сорбоннских богословов, который Джорджу так и не удалось получить. В середине февраля он вернулся в Дарем-хаус ни с чем29.
Чтобы как-то поправить неудачу Джорджа, Томас Болейн на обратном пути из Италии заехал в Ангулем и встретился с Франциском и Луизой Савойской. Этот визит прошел с куда большим успехом. В обмен на обещание англичан внести свыше 100 000 золотых экю за сыновей Франциска, которые до сих пор находились в заложниках у Карла, король Франции приказал ректору Парижского университета Пьеру Лизе усмирить несогласных в Сорбонне. Когда вердикт в пользу Генриха наконец был вынесен (за проголосовало пятьдесят три человека, против – сорок семь), Джон Барлоу немедленно отправился с ним в Рим. Эта весть так обрадовала Генриха, что он приказал глашатаю зачитать текст принятого решения на улицах Лондона30.