Охота на сокола. Генрих VIII и Анна Болейн: брак, который перевернул устои, потряс Европу и изменил

 
 
Возможно, то была игра
 
Непостоянной переменчивой фортуны
 
Или Господь вмешался, дабы показать,
 
Что почести большие и блага мирские,
 
Как ветер мимолетный, преходящи…34
 
 
Вдохновляемая беззаветной преданностью Генриха, она думала, что может получить все, что захочет, а то, что она хочет, и есть благо. При этом она упускала из виду возможные последствия. Когда она вступала в борьбу, желая преумножить семейное богатство, назначить своих родственников или протеже на новые должности, отстоять свои убеждения в вопросах религии, образования и помощи бедным или, что важнее всего, стремясь укрепить династический статус своей дочери, она всегда была образцом дисциплины и решимости. Однако, как в случае с проповедью Скипа, которая с ее подачи стала опасным оружием в его руках, она, действуя из лучших побуждений, нередко не понимала, что переступает опасную черту, и этим приводила своего супруга в ярость. Пожалуй, ее главный промах состоял в том, что она не захотела задуматься до свадьбы, с каким человеком ей придется жить. Каков будет характер их взаимоотношений? Смогут ли они безоговорочно доверять друг другу? Все же эмоциональная составляющая – краеугольный камень прочного брака, даже если этот брак заключается на самом высоком уровне.
Самым сложным остается вопрос о том, действительно ли Анна любила Генриха. Болезненный опыт с Гарри Перси научил ее тому, что от романтических отношений не следует ожидать слишком многого. Когда ее сестра встретила свою любовь и тайно вышла замуж за Уильяма Стаффорда, человека ниже ее по положению, жесткая реакция Анны, возможно, служила прикрытием элементарной зависти, подтверждением чему может служить ее признание о том, что Генрих не слишком хорош в постели, поскольку «недостаточно искусен в сношениях с женщиной, не отличается ни мужеством, ни половой силой». Лучше всего понять чувства Анны помогает послание, которое она оставила для Генриха в ответ на его пылкие признания еще в самом начале их отношений. Когда во время мессы она написала: «Являйте день за днем мне свою верность, / Взамен получите мою любовь и нежность», была ли она искренна? Или просто понимала, что полагается говорить в таких случаях? Если разобраться, в ее словах сквозит доброта, но отнюдь не страсть. Они сродни тем выражениям симпатии, которые приняты у женщин, благополучно выданных замуж, и, в сущности, перекликаются со словами брачной клятвы, когда невеста обещает будущему супругу «любить, лелеять его и повиноваться ему во всем». Признания Генриха звучат в другой тональности: «Если память о моей любви в Ваших молитвах будет так же сильна, как мое преклонение перед Вами, я не буду забыт, ибо я, Генрих R, Ваш навеки».
Когда Анна была низвергнута, Генрих постарался вычеркнуть из своей жизни любое напоминание о ней, приказав уничтожить ее портреты, одежду, принадлежавшие ей предметы искусства, личные вещи и письма. По этой причине биографы, впоследствии пытавшиеся воссоздать ее образ, столкнулись с большими трудностями. Именно в это время мог исчезнуть портрет Анны кисти Гольбейна, если предположить, что когда-то она все-таки позировала ему. Единственные уцелевшие ценные предметы – около пятидесяти книг и рукописей, принадлежавших Анне и ее брату. Многие из них перекочевали в коллекцию Генриха, где имена прежних владельцев исчезли, скрытые под новыми инвентарными номерами, некоторые были розданы или взяты на память после ее ареста. Большая часть этих вещей позже пополнит коллекцию Британской библиотеки, однако некоторые экземпляры, например Екклесиаст Лефевра, из замка Алник, французская псалтирь Анны, купленная британским филантропом и коллекционером Джоном Полом Гетти, и два часослова, находящиеся сейчас в Хивере, были проданы на аукционе или оказались у букинистов.
Мы уже упоминали часослов с взаимными посланиями Генриха и Анны, который затем попал в руки Бесс Холланд. Из тех книг, что находились в Хивере, сохранился часослов на велени с надписью, сделанной Анной: «Вспомни меня, когда будешь молиться, / Надежда ведет сквозь дней вереницу. Анна Болейн». Этот часослов перешел к одной из ее дам, Элизабет Хилл. С помощью ультрафиолетового сканирования удалось установить, что среди сделанных в нем надписей некоторые принадлежат матери Хилл, ее тете и двоюродной сестре. При этом нет никаких реальных свидетельств, подтверждающих популярную легенду о том, что Анна передала эти книги Бесс Холланд и Элизабет Хилл в последние минуты перед казнью. Из докладов Кингстона становится ясно, что ни одна из этих женщин не находилась вместе с ней в Тауэре35.
  
Анну нельзя винить в массовом разграблении церкви, которое последовало за указом Генриха о роспуске малых монастырей, хотя на это решение его отчасти вдохновили ее идеи о перераспределении монастырских доходов с целью их более эффективного использования. То, что учинил Генрих, произошло уже после смерти Анны и затронуло около 600 религиозных учреждений. Их имущество заметно пополнило королевскую казну, при этом ни пенса не было потрачено на создание школ, университетов и больниц или поддержание университетского и профессионального образования. Неудивительно, что грабительская политика короля спровоцировала массовые восстания в Линкольншире, Йоркшире и большинстве графств на севере страны. Бунтовщики добились значительных побед, однако мятеж был жестоко подавлен, а многие участники были повешены прямо на деревьях.
Генриха на заре его правления называли «любезным» принцем. Он взошел на престол в обманчивом блеске славы, но в глубине его души таилось чувство неуверенности. За две недели до коронации он поспешно женился на Екатерине и какое-то время прислушивался к ней, но потом она наскучила ему, и он стал искать привязанностей на стороне. Когда он увлекся Анной и женился на ней, он испытывал неподдельную страсть. В счастливую пору ухаживаний, длившихся шесть лет, само присутствие Анны рядом с ним действовало на него опьяняюще. Быть может, тогда он даже задумывался о том, чтобы разделить с ней бремя власти, однако это была всего лишь иллюзия. Возможно ли, чтобы человек, диктовавший своим послам и дипломатам подробнейшие инструкции и предусмотрительно составлявший для них ответы на гипотетические вопросы, согласился уступить значительную часть своих полномочий супруге?
Чрезмерное потворство обожавшей его матери и гиперопека властного отца сделали свое дело: Генрих вырос самовлюбленным нарциссом, который считал стремление все контролировать своим неотъемлемым правом и никогда не признавал своей вины в чем бы то ни было, предпочитая всюду искать козлов отпущения. Требуя беспрекословного повиновения и отрицая угрызения совести и чувство вины, он отвечал гневом на любую угрозу его авторитету, и этот гнев так надежно маскировал его страх и неуверенность, что он сам даже не допускал мысли об их существовании. Сначала ослабив, а затем погубив таких влиятельных оппонентов Анны, как Томас Мор и Джон Фишер, а после ополчившись на саму Анну и ее брата, он постепенно превратился из одаренного юноши, каким он был когда-то, в угрюмого и внушающего всем страх тирана, образ которого увековечен на портрете Гольбейна. Неправильное питание, пристрастие к спиртному и отсутствие физической нагрузки после едва не стоившего ему жизни несчастного случая на турнире 1536 года заметно ухудшили его состояние. Судя по меркам, снятым для новых доспехов, окружность груди увеличилась до 57 дюймов, а талии – до 54 дюймов [124]: среди английских королей он единственный, кого моментально можно узнать по фигуре36.
Брак с Анной оставил неизгладимый след на психике Генриха. Материнская забота, которой он был окружен в детстве, сделала его более восприимчивым к женским советам, что было не свойственно правителям в XVI веке. Однако, отказавшись от Анны, он полностью истребил в себе эту склонность. Он поклялся больше никогда не совершать подобной ошибки. Его стремление сохранить династию превратилось в навязчивые попытки обезопасить себя от заговоров и интриг, которые мерещились ему повсюду. Тактика угроз и запугивания всех, кто якобы мешал ему отстаивать свои интересы, сделала его крайне подозрительным. Неизменными оставались только его амбиции. Разрыв с Римом не означал для него разрыва с Европой, напротив, он планировал более широкомасштабное воссоединение с континентом, надеясь призвать папу и всех государей христианского мира править, во всем подчиняясь его пророческому видению. При этом он никогда не чувствовал себя в полной безопасности. Его примирение с Карлом вскоре вызвало волну беспорядков. Генрих и Франциск, по-прежнему нуждаясь друг в друге, постоянно спорили по поводу границ вокруг Кале и французского влияния в Шотландии, пока не разразилась война, в которой Генрих ценой огромных усилий захватил Булонь, но был предан Карлом.