Русалья неделя
– Но этого просто не может быть! – прошептал Егор и снова склонился над фото.
Покойница открыла глаза и улыбалась, глядя прямо на него.
Егор вытер со лба пот и выдохнул:
– Да ну, ерунда, всему есть рациональное объяснение, что я как бабка старая развожу тут мистику, – подумал он про себя, – Наверняка в тот вечер, когда я впервые смотрел снимки, я попросту не разглядел это фото как следует, и не было на нём вовсе никакой покойницы. И глаза у девушки, соответственно, были открыты с самого начала. Вот и всё.
– Да, но что же этот снимок делает в таком случае среди остальных? – вкрадчиво прошептал внутренний голос, – Ведь на остальных-то фото присутствуют мёртвые!
– А может и не на всех? – вслух ответил Егор и продолжил, – Снимков всего около двадцати. Я в тот вечер был уставший, рассматривал наспех, и опять же фото старые, и я мог что-то не доглядеть. Да и сегодня, кстати говоря, уже пора спать, так что оставим эту затею до выходных.
В субботу после футбольных баталий с друзьями, Егор вспомнил про свой альбом. Вечером, заказав себе пиццу и напитки, парень уселся поудобнее под абажуром, в предвкушении от предстоящего вечера. На первой странице альбома мёртвых, как он его окрестил, всё было по-прежнему: та же семья из пятерых человек, отец, мать, две дочери и младенец на руках.
– Хм, – подумал Егор, – А может тут как раз-таки младенец умерший?
Но нет, изучив младенца через лупу, парень понял, что тот совершенно нормальный, обычный младенец.
– Ну что ж, поехали дальше, – сказал он и перевернул страницу альбома.
Там было всё, как и в предыдущий раз, мать на руках с усопшей дочерью, в окружении вазонов с цветами и статуэток.
– Всё-таки это какое-то особое извращение, – подумал Егор, – Фотографировать покойников. Никогда не понимал, что бы там не говорили – мол, на память, для утешения и тд. Да какое тут может быть утешение? Разглядывать бесконечное число раз безжизненное тело своего близкого человека, некогда говорившего, смеявшегося, плачущего, мечтающего о чём-то, а сейчас лежащего в объятиях смерти, и раз за разом переживать эту боль? Не легче ли отпустить, хранить светлую память, а не заниматься подобным мазохизмом? В конце-концов, это издевательство и неуважение по отношению к телу усопшего.
Но, как бы то ни было, мода такая некогда существовала, и Егор, поморщившись внутренне, перевернул страницу. Он видел много подобных фото, когда они проходили историю 19 века, и бесспорно в их созерцании было мало приятного, но именно фотографии в этом альбоме отчего-то вызывали непонятное и едва уловимое ощущение страха, некоего присутствия кого-то в этой комнате помимо тебя. Егор листал страницу за страницей, но вдруг рука его замерла, и он нахмурился, медленно перевернув назад уже просмотренную было страницу. Егор замер. Снова. Ситуация повторялась снова.
Но на этот раз Егор отчётливо помнил, что молодой мужчина, запечатлённый на этом снимке, был мёртв. В прошлый раз он особо тщательно рассматривал его, потому что через лупу увидел в расстёгнутом вороте рубашки полосу на шее. Медики называют её странгуляционной бороздой. Этот мужчина по всей видимости покончил с собой. Глаза его были закрыты в тот день, когда Егор увидел фото впервые, но сейчас… Он сидел совершенно прямо в непринуждённой позе и, глядя на Егора, широко улыбался. Егор захлопнул альбом и убрал его в шкаф, а затем закрыл плотно дверцу. Гнетущее чувство тревоги охватило его, страх липкими щупальцами прополз по спине и коснулся шеи, всё внутри похолодело.
– Не может такого быть, – бормотал Егор, – Так не бывает.
Лёжа в постели, Егор долго не мог уснуть, он ворочался с боку на бок, и всё думал об этом альбоме. Кому он принадлежал? Кто был фотограф, сделавший эти фотографии? Это был один человек или же в альбоме собраны работы разных мастеров? И для чего эти снимки собрали вместе? Кто это сделал? Вопросов было больше, чем ответов и в конце-концов Егор забылся тяжёлым сном.
Он проснулся от невыносимой духоты жаркой июльской ночи, обливаясь потом. Воздух был спёртый и удушливый, несмотря на раскрытую настежь дверь балкона. Темнота, заполнившая комнату, была какой-то особенно чёрной и непроглядной, будто всё пространство вокруг залили густыми чернилами.
– Летние ночи не бывают такими, – подумал Егор, – И что с фонарём у подъезда? Неужели неисправен?
Он повернулся на другой бок и попытался заснуть, но тут услышал странный звук. Словно кто-то тихо отворял дверцу шкафа.
Егор приоткрыл глаза и уставился в темноту, но сколько он не таращил глаза, ничего не было видно. Звук тем временем усилился, теперь это уже был явный скрип. С таким скрипом точно открывалась дверца его старого шкафа, который остался от бывших хозяев. Звук смолк. Внезапно Егор услышал чьи-то лёгкие шаги, скорее даже не услышал, а почувствовал нутром, как зверь чует присутствие охотника рядом, ещё не видя его. Движение воздуха остановилось у изголовья его кровати и замерло. Тошнотворный сладковатый запах смешанный с тем, какой бывает в старых сундуках – смесь нафталина и древнего тряпья, ударил Егору в нос. К горлу подкатил комок. Егор боялся даже дышать. Кто-то незримо стоял рядом. Просто стоял. Но оттого, что его не было видно, ужас становился просто невыносимым. Сердце парня готово было выпрыгнуть из груди. Внезапно некто склонился над его лицом и Егор услышал шёпот:
– Ты-ы-ы….
Дальше Егор не смог разобрать, так как шёпот стал похож на звук сыплющегося песка. Нервы не выдержали, и заорав во всю глотку, Егор подскочил и бросился к выключателю. С размаху ударив по нему ладонью, и надеясь только, что он правильно рассчитал место его нахождения, Егор глубоко вдохнул и зажмурился от яркого света, заполнившего комнату. В комнате было пусто. Никого. Только приоткрытая дверца шкафа говорила о том, что ему не почудилось. Егор наскоро натянул шорты и футболку и, взяв ключи, вышел из квартиры.
До самого рассвета, которые летом к счастью ранние, он просидел у подъезда на скамейке, не решаясь вернуться в квартиру.
– Сегодня же отнесу этот альбом в лавку, – решил он, – Иначе так и с ума сойти недолго.
Когда рассвело, Егор поднялся к себе, опасливо вошёл в квартиру и огляделся. Всё было тихо и спокойно. Он прошёл в комнату и скинул с себя одежду, намереваясь принять душ и переодеться. Взгляд его упал на стол. Там, поверх оставленных с вечера баночек из-под напитков, и коробки от пиццы, фантиков от конфет, и упаковки от наггетсов, лежал альбом, раскрытый на фотографии с женщиной, сидевшей в кресле, рядом с которым стоял муж. Егор осторожно подошёл ближе – глаза женщины были открыты и взгляд её словно смотрел сквозь грань бумаги прямо на него.
Помотав головой и, бросившись к столу, Егор одним движением захлопнул альбом и вынес его к порогу в прихожую. Затем, забыв про душ, быстро переоделся и побежал на работу, захватив с собою альбом мёртвых. Тишина накрыла квартиру, прерываемая лишь смехом детворы, доносившимся с улицы в открытое окно да шумом редких машин. Лёгкий ветерок влетел в окно, качнул шторы, пробежался по комнате, разворошил фантики на столе, замер у стены. В зеркале, висевшем у входа в полутьме прихожей, промелькнула вдруг тёмная тень, словно там, по ту сторону зазеркалья неспешно прошла дама в пышном платье.
***
Роман Михайлович подошёл в антикварную лавку после обеда. Когда женщина, выбирающая себе брошь уже в течении часа, наконец определилась с выбором и ушла довольная с покупкой, Егор достал из-под прилавка альбом с фотографиями и подозвал хозяина.