Наследник империи. Дилогия (СИ)

– Иными словами, – вставил Карри, – до осени девяносто первого это был приятный и образованный молодой человек, который тихо умирал, никому не мешая.
– Совершенно верно, сэр Филипп.
– Дальше.
– Первое ноября тысяча восемьсот девяносто первого года, – Сандерсон перевернул лист. – Здесь у нас единственный подробный источник – отставленный ныне от двора лейб‑медик. Человек словоохотливый, обиженный и оттого вдвойне словоохотливый. По его показаниям, в тот день больной во время прогулки оступился на косогоре, упал и покатился вниз, ударившись при падении головой об муравейник. Далее… – Сандерсон позволил себе паузу. – Далее больной вскочил и побежал с криками, не узнавая никого из окружающих. Прислуга и врачи бросились его ловить. Больной, весьма успешно уклоняясь от них, попробовал убежать, но случайно наступил на садовые грабли и был ими же… гм… остановлен. Ударом в лоб.
  
– Это входит в официальный отчет? – мрачно уточнил полковник Мэйсон.
– Это входит в рассказ доктора, которому мы заплатили за детали, – сухо ответил Сандерсон. – Официального отчета не существует. Существует бюллетень о «благотворном действии горного воздуха и чудесном исцелении».
– А другие свидетели? – спросил Карри. – При нем ведь были врачи, прислуга, охрана. Не один же этот обиженный эскулап.
– В том‑то и дело, сэр Филипп, прочие источники молчат. Мы смогли опросить прислугу в Аббас‑Тумани, которая дала сбивчивые, противоречивые показания. Второй врач, Айканов, до сих пор остается при великом князе. Деньги ему предлагались трижды, через разных людей. Не взял. Не возмутился, заметьте, что было бы естественно, а именно не взял и посмеялся. Казаки личного конвоя – те вообще стена. Прислуга подобрана заново. Вся. Старая отослана в глубинку с пенсионом. Даже из Аббас‑Тумани. Нам пришлось отдельных людей по удаленным горным поселениям разыскивать.
– Вы понимаете, что это значит? – спросил у окружающих Карри.
– Это значит, – медленно сказал Мэйсон, – что мальчишка где‑то за год выстроил вокруг себя то, что не всякий монарх выстраивает за все свое правление. Круг людей, которые либо вовсе не продаются, либо это сделать будет очень непросто.
– Кроме того, многие в его окружении вооружены, – заметил Сандерс. – И сам великий князь, и его личный конвой, не расстаются с оружием. Да и вообще – ведут себя так, словно готовятся к покушению.
– Продолжайте.
– Сутки после инцидента Георгий лежал без сознания. Затем пришел в себя. И с этого момента, джентльмены, начинается то, ради чего мы здесь. Кризис чахотки миновал. Врачи просто не находили ее симптомов. Больной «здоров до неприличия», как отмечал лейб‑медик. И начал много стрелять, заниматься гимнастикой и ездить верхом. А чуть погодя и упражняться цирковыми гирями, заведя подспудно местную любовницу. Жизнь из него била ключом во всех смыслах этого слова.
– Так не бывает, – ровно сказал Пауэлл.
– Мы знаем, сэр Ричард. Потому вы и здесь. Позвольте, я сперва закончу опись. – Сандерсон перевернул еще лист. – Изменения, засвидетельствованные разными и независимыми источниками. Первое. Речь. Прежний Георгий говорил, как все молодые люди его круга. Может быть, только живее и артистичней. Обновленный предпочитает общаться холодно и практично. Широко употребляет короткие фразы, порой афористичные. Много непонятных оговорок и речевых артефактов. Часть выражений не удалось возвести ни к одному из известных языков – похоже на солдатские или морские идиомы, но ни один из наших людей таких не слышал. Часть терминов незнакомы или употреблены не привычно. Второе. Навыки. Формально упражнялся полгода, однако, уровень его владения револьвером неестественно высок, почти на уровне циркового фокусника. Отлично стреляет из винтовки. Учителей стрельбы при нем в Аббас‑Тумани не отмечено. Он сам учил своих казаков и весьма успешно, хотя и неясно как. Сжег там какое‑то немыслимое количество патронов. Сейчас у него свое стрельбище на заднем дворе дворца, которое сводит с ума всю округу – там идет постоянная пальба. В салоне Владимира Александровича он показал фокусы с картами, которые слушаются его как заговоренные. Третье. Познания. И вот тут, джентльмены, я вынужден просить особого внимания.
Сандерсон вынул отдельную стопку листов.
– За неполные два года этот молодой человек подал по адмиралтейству массу инициатив. Они все провалились из‑за его личного конфликта с генерал‑адмиралом, но контр‑адмирал Макаров их оценил высоко.
– Зато морские эксперты в Европе их высмеяли, – заметил сэр Филипп Карри.
– Он добился начала в России введения всеобщей пенсии. Да, по германскому образцу, но он сумел убедить отца буквально на ровном месте. Спровоцировал стрельбы, которые посрамили военное министерство.
– Эксперты в Европе и их уже высмеяли, – снова влез Карри. – Указав на то, что русские генералы слишком увлекаются воровством и совсем уже наплевали на подготовку солдат. И если бы Георгий такие стрельбы провел в Париже или Лондоне, то едва ли смог бы кого‑то посрамить.
– И все же. Что еще? Запустил производство улучшенной им модели русского револьвера.
– По сути, переделав его под наш Webley, – пояснил Карри.
– Создал компанию по помолу русского зерна, чтобы вывозить уже муку. Вовлек в нее своего дядю – влиятельного Владимира Александровича. Он же с его подачи начал строительство завода для выпуска малокалиберных учебных патронов. Кроме того, имел десятки активностей самого разного толка – от самодвижущихся экипажей до лекарств. Последнее особенно интересно – сейчас идут испытания нового препарата от чахотки. И вроде бы успешные. Человек поистине неутомимой энергии.
– Охота, – лорд Розбери усмехнулся без всякого веселья. – Расскажите о ней. Для сэра Ричарда и мистера Майерса.
– Великий князь ввел в Петербурге моду: по ночам он с казаками объезжает трущобы, провоцируя нападения грабителей. Нападавших… – Сандерсон сверился с листом, – стреляют или рубят. Мода подхвачена гвардейскими офицерами. Полиция закрывает глаза. Общество в восторге. Раненых, что характерно, почти не бывает.
– Очаровательный юноша, – пробормотал Пауэлл с явным сарказмом.
– О да, – криво улыбнулся Сандерсон, – но количество уличных преступлений в Петербурге упало вчетверо. Лейб‑гвардии гусары и кирасиры Ее императорского величества уже совершили два налета на бандитские притоны. Несколько офицеров погибло. Однако притоны оказались вырублены начисто. Включая нескольких чиновников, которых там застали. Их оформили как жертв преступников, но все всё поняли. На взятые трофеи кавалеристы пышно проводили своих боевых товарищей, а потом месяц гуляли.
– А так что, можно было? – удивился сэр Ричард.
– Очевидно, да, – улыбнулся Карри. – Но все отчего‑то стеснялись.
– Четвертое, – невозмутимо продолжил Сандерсон. – Поведение Георгия. Публичный адюльтер с поэтессой, которую он не стесняется забирать прямо у мужа из‑под ручки. Роман с дамой, что руководит кружком социалистов. Полное равнодушие к неудовольствию родителей. Полное равнодушие к мнению света, который он скорее дразнит своими выходками. И, наконец, пятое. Явные способности к манипуляциям и ярким провокациям. В том числе проявленные, через его интервью.
Он положил ладонь на газеты.
– Георгий провоцирует, высмеивает и стравливает врагов престола. В первую очередь, либералов и социалистов. Мы проанализировали газету, в которой были даны эти интервью и пришли к выводу, что по меньшей мере сорок три новости и заметки также имеют некоторую причастность к нему. Они все укладываются в общий стиль, имеют общий смысл, не имея аналогов до начала сотрудничества Георгия Александровича с газетой. Кроме того, имеется фельетон, подписанный очевидным псевдонимом, который довольно умно и жестко мешает с помоями декаданс в русском искусстве. Именно после него великий князь сцепился языками с Зинаидой Гиппиус – неформальным лидером этого направления. Много часов подряд ломал ее риторику, а потом увез к себе, где всю ночь… – Сандерс сделал неопределенный жест, – имея своей целью выразить свое отношение к упадничеству.