Наследник империи. Дилогия (СИ)

— Нету ли в этом подходе некоего вольтерьянства? — спросил Суворин.
— Кто знает? — пожал я плечами. — В свое время один матерый воин мне сказал, что даже в самом плохом человеке может найтись что-то хорошее. Главное — тщательнее обыскивать. Грубо. Но, по сути, верно. И возможно, это житейское вольтерьянство, но, как мне кажется, даже враги и откровенная нечисть порой говорят что-то полезное и разумное.
  
— Однако! Я правильно вас понял, вы считаете социалистов врагами и нечистью?
— Никак нет. Я сказал, что даже враги и нечисть. Социалисты — это просто наивные люди, которые, как некогда Гракхи, грезят возрождением старины и некой апокрифической справедливости.
— Вы думаете? Они же утверждают, что именно их путь прогрессивный!
— Давайте поиграем в игру и на мгновение представим, что бога нет. Понимаю — ужас. Но в рамках мысленного эксперимента, полагаю, такое можно допустить. Не так ли?
— Можно, но зачем?
— Чтобы войти на поле социалистов и препарировать их позицию. Как лягушку.
— Если так, то, пожалуй, это не только можно, но и нужно сделать.
— Выведя бога за скобки в этом рассуждении, что мы получаем? Базу. Человек — существо социальное. Так?
— Есть и индивидуалисты. — возразил Суворин.
— Есть и иные душевные заболевания, например, шизофрения или гомосексуализм, — пожал я плечами. — Однако нормальный, здоровый человек стремится создать семью, завести детей и трудится с людьми сообща. С родственниками или соседями. Так что давайте это просто допустим. И получается, что труд сообща ведет к разделению ролей. Не так ли? Ведь один лучше кует, второй пашет, третий горшки обжигает. Хотя бы потому, что человек потратил больше усилий и лучше развился в своей области, даже не беря в расчет таланты, обстоятельства и случай.
— Возможно. И какой из этого вывод?
— Очень простой. Коллектив исторически эффективнее того же количества одиночек. Хуже того, даже чтобы размножиться человеку требуется коллектив. То есть, союз мужчины и женщины. Хотя бы на одну ночь. Собственно, союз мужчины и женщины есть базовый кирпичик реальности. Убери его — рассыплется все. И государства, и цивилизации, и экономика, и прочее. Это базовый, элементарный коллектив. Высшей же формой коллектива является государство.
— Высшей? Но почему?
— Потому что более совершенного и сложноорганизованного пока ничего не придумали, — пожал я плечами. — Причем мы можем проследить его развитие от варварских королевств до современных удивительно сложных конструкций. То, что в глухой древности мы сейчас маркируем как государство, было даже более рыхлым и анархичным, как дикий вождизм каких-то туземных племен. Например, хорошо известно, что до Столетней войны власть короля Франции распространялась не далее его двора. Где он жил, там и правил. Остальные земли жили сами по себе, просто держа в уме, что они кому-то там клятву приносили. Из-за этого Францию в те годы и терзали все кому не лень. То арабы, то викинги, то англичане… желающих покопаться в кладовке этого парализованного увальня хватало.
— А как же идеи анархистов?
— Если мы допускаем, что человек — существо социальное, то автоматически выводим за скобки разумного и здравого все общественно-политические течения, которые призывают к разрушению государства. Безотносительно к их мотивации. Эти ребята либо наивные мечтатели, либо не потрудились подумать, либо просто хотят пограбить под шумок. Последнее зачастую актуальнее всего. Как в той шутке: все вокруг народное, все вокруг ничье. Народ, это же не персоналия. У него нет своей воли. Но есть люди, которые могут говорить, что выступают от имени народа… Но, как показывает демократическая практика в Европе, выступать-то выступают, но… деньги оседают совсем не у народа. Хотя, конечно, тут можно дебатировать на тему того, кого считать народом. Вон — в Афинах, в колыбели демократии, народом полноправным считались только рабовладельцы. Что вы так смотрите? Практически все свободные, полноправные граждане Афин имели хотя бы одного раба. Ну а что? Такова жизнь. Из-за чего злые языки и говорят, что демократия — это власть демократов, но никак не народа.
— Жестко, — покачал головой Суворин. — Вы понимаете, что вы реже без ножа?
— Могу себе позволить. — пожал я плечами. — Я ведь частное лицо и на службе не состою. Мда. Так что, когда я прочитал их статьи, то только посмеялся. Никто из них даже не пытался что-то аргументировать, ограничившись примитивными оскорблениями. Лучшего признания собственной несостоятельности и встретить невозможно. Они сами не понимают, но верят. Для них — социализм что новый ислам и Маркс их пророк.
— Пожалуй, — улыбнулся Суворин.
— Но идем дальше. Мы ведь еще не вскрыли причину моего сравнения социализма с феодализмом. — улыбнулся я.
— Да-да. Конечно. Это ужасно интересно.
— Так-то надо пойти издалека, от палеолита, но, я думаю, это излишне. Вот. Посмотрите на феодализм как на явление. Там была частная собственность? Нет. Там вся земля была общинной, оформленной нередко через собственность монарха, который выделял ее за службу. Что это? Разве не социализм? Я даже более скажу, мы вывели за скобки бога, но, если его на мгновение вернуть, мы вспомним, что монарх суть наместник бога на земле. То есть, он не владеет, а распоряжается землей, выделяя ее в пользование за службу.
— О… это ужасно любопытно!
— Я потому и сравнил социалистов с Гракхами. Они создают миф о золотом веке, используя для этого паттерны феодализма в романтизированной, апокрифической форме. Нет собственности, нет прав, в отрыве от службы… это ведь канон, типичный для самой зари Меровингов. Но подается это все, не как возрождаемая архаика, а как высшая форма прогресса и следующая стадия общественного развития. Смешно.
— А… а палеолит? С ним какая связь?
— О! Очень простая. Каменный век до появления производящего хозяйства — это единственная историческая реальность, в которой социализм в чистом виде доминировал. Но как только люди перестали быть охотниками-собирателями и перешли к земледелию и ремеслу, все это рассыпалось. Потому что этот переход порождает специализацию, что в свою очередь, безусловно порождает имущественное и социальное расслоение.
— Боюсь представить, как вскипят газеты наших социалистов, — улыбнулся Суворин.
— Мне будет приятно привнести немного жизни в это царство окаменелой сказки.
— Окаменелой сказки… прелестно, просто прелестно. А скажите… в прошлом интервью вы называли себя имперцем. Какую роль вы отводите для нее, для империи? Ведь империя — суть разновидность государства. Какая она по вашему мнению?
— Не просто разновидность, а высшая форма, которая позволяет себе немыслимое — подняться над национальностями и конфессиями ради общей пользы. Римская империя или держава Чингиз-хана сумели сковать в единый конгломерат разные народы и веры. В этом ее привлекательность. В этом ее сила. Там, где национальные державы мелочно грызутся, империя просто доминирует, лениво потягивая свое пиво.
— А монархия?
— Вся власть от бога. Но в рамках нашей умозрительной игры мы договорились вывести его за скобки на время. Поэтому ответ нужно дать рациональный. Что тоже несложно. Монарх — это человек, который стоит над аппаратом государства и может при случае дать тумака зарвавшемуся балбесу или воришке, как бы высоко он не забрался. Может и не давать, тут как пойдет. Но такая функция предусмотрена.
— Функция предусмотрена, — покачал головой Суворин. — Экая едкость!
— Ну а как это назвать еще? Вот Петр Великий, к примеру, очень любил охаживать палкой высокопоставленных воров, зубы им дергать, бороды резать, иногда с головой. Человек умел жить!
  
— Георгий Александрович, осторожнее, а то людей от ваших слов удар хватит!
— Вы думаете? Но ничего, ничего. Думаю, обойдется. Кроме того, я слышал, что в лечебницах столицы уже завезли пожарный клистир с запасом.
Суворин хохотнул, сдерживаясь, хотя явно хотел проржаться. А я продолжил.