Наследник империи. Дилогия (СИ)

Тот же не придумал ничего лучше, как улыбнуться. Но так, характерно. С непривычки у людей со слишком тонкой душевной организацией по коже мурашки выступают и бегают, бегают.
Я-то давно привык, а в прошлом, быть может, и сам уже таким стал. На флоте подобных персонажей хватало, и на военном, и на коммерческом. А уж как я занялся серыми схемами — вообще порой видел их чаще, чем обычных людей. Здесь же, в издательстве, еще, видимо, народ оказался не пуганный. Вон как взбледнул этот вахтер. И это я еще Никиту с собой не брал…
  
— Вы по какому вопросу? — не отрываясь от бумаг, спросил усталый мужчина, когда меня довели до кабинета Суворина.
Секретарь, видимо.
Я все еще никак не мог привыкнуть к тому, что женщин в этой профессии покамест очень мало. Впрочем, отвечать я секретарю не стал. Занят? Вот пусть и не отвлекается. Вместо этого я просто шагнул к двери, открыл ее и вошел внутрь. Секретарь было встрепенулся, вставая и пытаясь меня остановить, но уткнувшись в улыбку Прохора, все понял, все осознал и вернулся к своим делам. Только чуть более нервно, чем обычно.
— Доброго дня вам, Алексей Сергеевич, — с порога произнес я.
— Доброго, — подняв на меня бойкий и цепкий взгляд, ответил это мужчина. — А вы, собственно…
Он хотел было задать довольно ожидаемый вопрос, но тут его глаза расширились от удивления, и он явно занервничал.
— Ваше императорское высочество!
— Я вас отвлеку ненадолго? — спросил я, подходя и присаживаясь в гостевое кресло.
— Конечно-конечно. Чем я могу вам помочь?
— Посоветоваться хочу. Вы человек в журналистике опытный. Подскажите. Хм. Я слышал, что в газетах Северной Америки довольно популярен такой формат, как интервью. Это верно?
— Это… это… да, совершенно верно. Но у нас ни в России, ни в Европе с ним пока не заладилось. Аристократы считают давать интервью ниже своего достоинства, а прочие им подражают.
— Какие стесняшки, — улыбнулся я. — Неужели так боятся выглядеть дураками?
Суворин словно поперхнулся, издав очень странный звук, напоминающий одновременно и смешок, и кашель…
Долгие и относительно спокойные переходы на контейнеровозах в свое время давали мне много свободного времени. Особенно когда пробился в капитаны. И я занимал его не только всяким вздором, вроде обучению карточным фокусам, но и чтению. Всего подряд. Бумажных книг с собой много не возьмешь — тяжелы и объемны, поэтому я обзавелся планшетом очень рано и качал в него все, до чего мог дотянуться.
Именно тогда я и нарвался на дневники человека, который сидел передо мной. Крупный пропагандист России этих дней. Гибкий и ловкий. «Чего изволите», как его называли недруги из-за стремления поиграть со скандалами. Дескать, он все делал ради увеличения тиражей. Самых больших в России в эти годы.
В душе же, если судить по дневникам, он немало страдал от множества компромиссов, так как не был либералом или консерватором. Он был имперцем, который в равной степени презирал как прекраснодушных «эльфов», то есть, либералов, так и консерваторов, в особенности охранителей радикального толка. Поэтому и играл в своей газете с ними: с виду казался продажной скотиной, но на деле пытался боднуть своих идеологических противников и склонить читателей в нужную для него сторону. Хотя этого при жизни Суворина, судя по всему, никто так и не понял. Да и потом…
— Ваше императорское высочество, — произнес Алексей Сергеевич, — вы позволите один личный вопрос. Признаться, меня ужасно терзает любопытство.
— Спрашивайте, конечно. Если будет можно, я отвечу.
— Весь Петербург судачит о том, чем закончилось ваше пари с Владимиром Александрович…
— Пари? — перебил я его.
— Эта история со стрельбами.
— А… — отмахнулся я. — Вы думаете, такие истории могут чем-то конкретным заканчиваться?
— Простите, не вполне вас понимаю.
— Если бы проиграл я, то меня максимум — пожурили. Внутри семьи. Не вынося сор из избы, ибо отец такого не любит. А если бы проиграли они, то нашли способ спустить это на тормозах без огласки. Вы же не думаете, что кто-то позволил бы стольких уважаемых людей выставить дураками? Или даже, не побоюсь этого слова, некомпетентными?
Произнес я максимально равнодушно.
— А… хм… — Суворин нервно хмыкнул. — При ГАУ организовали целую комиссию для опытов. Значит… хм… журить вас не стали.
— Но и приглашать меня в нее не стали от греха подальше, — подмигнул я. — В таких делах, Алексей Сергеевич, считать нужно правильно. Как там было в анекдоте? Сколько будет дважды два? А сколько вам нужно?
— Не слышал такого, но… занятно-с, — задумчиво произнес Суворин.
— Годик-другой посидят, поизображают бурную деятельность. А потом, как все про них забудут… ну вы понимаете.
— Понимаю.
— И я не осуждаю. Это же уставы переписывать, оружие новое разрабатывать и патрон. В общем — сущая морока. Работать придется, опять же. Не считая того, что это будет выглядеть признанием ошибок. Совершенно недопустимая вещь! Ведь конкуренты сразу подсидят. Сразу! Сожрут с потрохами.
— Пожалуй… — грустно согласился Суворин.
— Так что же, вашу газету интересует интервью? — спросил я, меняя тему на изначальную.
— Вы хотите боднуть их через мою газету?
— Нет. Поиграть — да, но не с ними. Впрочем, я лишь предлагаю.
— Предлагаете⁈ — ахнул Суворин.
— Да, вольны отказаться.
— Ну уж нет! — решительно покачал он головой. — Одно скажите, его императорское величество в курсе? Он разрешил?
— Я не решился его беспокоить, он в шхерах рыбу ловит. Сами понимаете, под поклевку едва ли стоит бумаги совать и голову морочить. Впрочем, если что-то пойдет не так — я всю ответственность беру на себя. В конце концов, могу же я пошалить в конце концов?
Суворин хмыкнул.
Нервно.
Несколько секунд колебался. Однако решительно откинув все бумаги в сторону, взял чистый лист и карандаш. Так удобнее было писать…
Он никогда не брал интервью и почти не был знаком с жанром, поэтому импровизировал. Я же, напротив, видел в свое время массу текстов этого толка, поэтому помогал ему, подсказывая, а порой и споря по поводу того или иного вопроса. Через что Суворину казалось, что мы импровизируем дуэтом…
Пошло.
Медленно, но пошло. Во всяком случае, нам довольно быстро удалось выйти на остросоциальные темы.
— Это может прозвучать вульгарно, но какая политическая платформа вам ближе всего? — спросил Суворин.
— Имперская.
— И в чем она заключается?
— Если кратко — империя превыше всего. Но это, как мне кажется, довольно очевидно. Я ведь сын императора. И было бы странно для меня придерживаться иных взглядов.
— А либерализм? Как вы относитесь к нему?
— Не хочу рубить с плеча, — произнес я. — Но… понимаете, либерализм в Англии и у нас из общего имеют только название. Что делает британский либерал? В джунглях охотится на тигра, в саванне — на слона и носорога. Он не робеет. Он не дрожит как осиновый листик на ветру моральных сомнений. Он — солдат империи. Своей империи. Который если надо: воюет, торгует и совершает иные действия, приносящие не только ему личную пользу, но и его державе.
— Только его?
— В первую очередь его. Он сын своего дома и не стремиться сжечь его, но благоустроить и укрепить. Как я уже выше сказал, английский либерал — солдат империи.
— А наш?
— Я очень хочу ошибиться, но мне кажется, что наш либерал скорее презирает свой дом. И прикрывает высокими мотивами всякое нежелание драться за свое отечество и его интересы.
  
— Вы не боитесь, что эти слова ранят многих? Возможно, тяжело ранят.
— Это будет даже забавно. — улыбнулся я. — Представьте. К госпиталю подлетает карета и оттуда раздаются крики. «Врача! Скорее врача?» а им в ответ усталое: «Что у вас случилось?», из кареты «Тяжелое ранение словом! Доктор, мы его теряем!» «В палату! Немедленно! И приготовьте пожарный клистир [1]. Срочно!»