Наследник империи. Дилогия (СИ)

— Тебе кто донес?
— Это имеет значение?
— Разумеется. Скорее всего, это сделал тот, кому эти деньги и предназначались. Остальные едва ли бы и узнали об этом происшествии. Кто нас там мог видеть? Мы убили всех. Казаки не болтали. Местные обитатели Аббас-Тумани ничего не видели и не знают. Привезли трофеи — да, но оружие мы могли купить, а деньги я никому не показывал и не называл, как и казаки. А тут такая точность… Мда… Этот дурачок взял и сам рассказал, что ему взятку не довезли. Какая незадача. — хохотнул я. — Жадность сгубила.
  
Мама скривилась в усмешке.
Холодной.
Задумчивой.
Скорее даже печальной.
— Михаил Николаевич предложил оставить тебя здесь, — после долгого молчания, произнесла мама.
— Это неожиданно. — холодно произнес я. — И чем же я ему не угодил?
— Почему не угодил? Он высказался по поводу того, чтобы назначить тебя наместником Кавказа, вернув ради тебя эту старую должность. И традицию. Все же сложные места и требуется разумный, преданный трону человек.
— Надеюсь, ты ему отказала?
— А ты этого не хочешь?
— Допустимо. Но только при условии, что вы с папой позволите мне взять Медею в жены. Сам брак ее Синод легко расторгнет при желании, как фиктивный. Так-то дело плевое.
— Не глупи!
— Какое предложение, такой и ответ, — произнес я, пожав плечами.
— Почему?
— Для графа де ля Фэр этого слишком мало, а для Атоса — слишком много. — холодно и максимально ровно ответил я. — Фактически это означает ссылку. Лучше я в Америку уеду, чем тут куковать стану.
— Он это не воспринимал как ссылку.
— Он был младшим братом, который не попадал в общую атмосферу безудержного либерализма, что кипела в его семье. Его сюда, на Кавказ, именно сослали. Ибо консервативен и умен. Мог помешать их мечте провести либеральные реформы. А меня тут прятать зачем? Я не либерал, но так и сейчас в этом никакой беды не видится. Или что? Поясни. Я не понимаю смысла этого назначения. Чтобы что? Если я начну наводить тут порядок, то вы сами с папой меня и снимите.
— Отчего же?
— Тебе знакомы такие фамилии как Ермолов, Засс, Бакланов и прочие?
— Мясники. Да. Я про них слышала.
— Кавказ уважает только силу, мама. И будь уверена — я ее не постесняюсь применять. Выжигая каленым железом всякий сепаратизм и религиозный фундаментализм. Крови придется проливать много. Вы с папой к этому не готовы. Просто потому, что не контролируете либеральную общественность и их газеты с журналами. И она начнет вас жрать поедом. С выдумкой и талантливо.
Мама хмыкнула.
Загадочно.
И отстала…
— И как он отреагировал, — чуть попозже спросил Михаил Николаевич.
— Болезненно. Резко.
— Не захотел?
— Начал ставить условия. Неприемлемые.
— Условия? — удивился великий князь.
— Потребовал разрешить ему взять в жены Медею и дать карт-бланш по наведению порядка в духе Ермолова, Засса и… как его… Бак… Бан…
— Бакланова?
— Да. Бакланова.
— Отлично! Давно пора! Вы, я надеюсь, согласились?
— О боже! Михаил Николаевич, и вы туда же?
Великий князь хохотнул добродушно, но глаза были предельно серьезные, выдавая то, что он шутит для вида. Повисла неловкая тишина. И он, чтобы снять это напряжение, поинтересовался:
— А что он ответил на расстрел разбойничков?
— Сказал, чтобы я присмотрелась к доносчику, так как ему те деньги и назначались, видимо. Остальные бы о том и не узнали.
— Ха!
— Да-да, я помню. Вы также говорили.
— И сколько там было?
— Двадцать тысяч золотом.
— Неплохо, да. Мария Федоровна, я повторюсь, соглашайтесь на условия Георгия Александровича и ставьте его наместником Кавказа. Доверьтесь моему опыту — дым тут будет стоять коромыслом, но лет через пятнадцать — двадцать более тихого и лояльного короне региона в России будет не найти.
— Кто бы дал нам эти пятнадцать-двадцать лет, — покачала она головой…
* * *
— Иосиф, — позвал ученика преподаватель. — Пойдем, с тобой хотят поговорить.
— Кто? — удивился мальчик. Его мама работала и едва ли могла прийти, а больше у него тут никого и не было.
— Гостья. И прошу, будь почтителен.
Юноша кивнул и последовал за преподавателем в кабинет смотрителя Горийского духовного училища. Руководителя его, то есть. И там на стуле сидела молодая женщина.
— Вот, Медея Иосифовна, привел мальчика, как вы и просили.
Он напрягся.
— Благодарю, — ответила она, с интересом рассматривая гостя. — Иосиф Виссарионович Джугашвили? Вас так зовут?
— Да. — несколько неуверенно ответил он.
— Ваш отец был сапожником, а мать крестьянкой?
— Да. — нехотя и прямо через силу произнес юноша.
— Тогда это письмо для вас. — сказала она и протянув конверт. — От великого князя Георгия Александровича. Вы, молодой человек, сумели его заинтересовать, и он положил вам личную стипендию в размере двадцати пяти рублей ежемесячно.
Парень выпучил глаза от удивления.
Ему уже платили три рубля ежемесячной стипендии, как способному, но нуждающемуся ученику. А тут ТАКИЕ деньжища! Которые позволяли им с мамой хорошо питаться, немало облегчая им жизнь и труд.
Он искренне поблагодарил рыжую тетю и был выведен из кабинета. Потрясенный и удивленный до крайности.
— Признаться, я глубоко удивлен таким решением Георгия Александровича. — произнес руководитель духовного училища. — Он ведь его лично не знал и не запрашивал никаких характеристик.
— Его императорское высочество порой делает странные, только ему понятные шаги. — мягко улыбнувшись, ответила Медея. Она и сама не понимала этого поступка, но не перечила.
Впрочем, она не осуждала и не задавала лишних вопросов. Ей очень понравилось то, что великий князь даже после расставания продолжал участвовать в ее жизни и запросил детали на ее супруга, дабы при случае его перевести в Санкт-Петербург. И к судьбе иных людей, которых случайно «зацепило» внимание ее бывшего любовника, она относилась с пониманием и даже теплотой…
  
Часть 2
 
Глава 1 // Блудный попугай
 
— Как там на улице?
— Дождь идет.
— И давно?
— С 1703-го…
  
Часть 2. Глава 1
 
2 июня 1892 года, Санкт-Петербург
Я ступил на перрон Московского вокзала и огляделся.
Вокруг простирался Питер.
Город, с которым была связана очень приличная часть моей прошлой жизни. От воспоминаний старого Георгия осталась лишь дымка с редкими проблесками. А вот мои были все еще яркими, хоть и фрагментарными. И они резко диссонировали с тем, что я сейчас видел, например, остановились мы внутри просторного дебаркадера, да и перронов было не в пример меньше…
— Сынок? — спросила Мария Федоровна, видя, что я «завис». — Ты себя хорошо чувствуешь?
— Пахнет чем-то. — решил отшутиться я.
— Чем? — удивилась она и повела носом.
— Протухшим флотом, кажется. Но я не уверен.
— Жорж! — добродушно воскликнула она и хлопнула своей миниатюрной ладошкой меня по плечу.
А я жизнерадостно улыбнулся.
За эту поездку мы много разговаривали. На троих. Я, мама и двоюродные дед Миша, он же великий князь Михаил Николаевич. И если раньше, там, в XXI веке, я про него почти ничего не знал, то теперь ходил потрясенный до самых основ. Умный и толковый старичок. Даже слишком умный. Мне-то казалось, что Романовы к концу XIX века давно выродились и занимались черт-те чем.
И во многом я оказался прав.
Большая часть августейшей фамилии напоминала скорее балласт, чем элиту империи. Причем балласт глупый и недалекий, который своими «межушными ганглиями» был не в состоянии понять даже простых вещей. Во всяком случае именно такой вывод я вынес из месяца общения с этой парочкой. Одинокой и усталой, но сохранявшей еще трезвость ума и определенный уровень юмора в восприятии реальности.