Наследник империи. Дилогия (СИ)
Скорее она и хотела туда сразу нырнуть, но соблюдала приличия.
Пара секунд.
И она срисовала идеальный порядок. Который не навести просто так. Вещи лежат на своих местах и есть следы, говорящие о том, что и ранее они так лежали. Малые признаки. Часто едва уловимые. Но были и наблюдались достаточно отчетливо.
Она подошла к столу.
В стакане с карандашами все они были заточены единообразно и весьма ладно. У трех следы использования: грифель немного сточен. Рядом ручка с едва заметной капелькой чернил, засохшей на плоскости металлического пера.
Несколько толстых тетрадей.
Дневники.
Она их узнала сразу, даже не открывая. Ибо сама и прививала привычку их вести, даря в свое время эти тетради.
— Ты позволишь?
— Конечно, — охотно произнес я. — Никогда не читал чужих дневников. Буду признателен, если поделишься ощущениями.
Императрица вздрогнула.
Это прозвучало как пощечина. Хотя я оставался спокоен и даже равнодушен. Чуть помедлив, она взяла мой дневник. Немного подержала в руке, глядя на меня. И положила на место.
— Ты стал колючим.
— Колючим? Возможно. Но сначала я стал обреченным. Потом оказался выброшенным. — тихо произнес я. — Следом же… понимаешь, когда человека отправляют на свалку, у него появляется возможность подумать. Видимо, так колючки и выросли.
— Не говори так! — вскинулась Мария Федоровна, которую это задело.
— А что такого? Я смертельно заболел, и меня отправили в горы умирать в тишине и на свежем воздухе. Как великий князь я был списан. И у меня претензий нет. Все здраво. Хотя меня немного печалит то, что люди, которые еще совсем недавно говорили всякую чепуху и лесть по щелчку пальцев попросту забыли обо мне. Даже ты приехала сюда только встревоженная игрой, а не моим здоровьем.
— Сынок… — словно надломилась она. — я… я бы так и так летом приехала.
— Если так будет нужно для державы, я продолжу тут лечиться столько, сколько нужно. Хоть до старости. — продолжил я моральную атаку. — А вообще, думаю, мне лучше уехать в Бразилию и затеряться там среди диких обезьян. Все равно мне больше заняться нечем. Особенно сейчас, когда я стал лишним человеком. Флотом рулит один дядя, армией другие. Мы же с Мишей просто выведены за скобки. Но Миша и не рвется. Да-с. Хотя это и неплохо. Больше свободы и возможностей.
Мария Федоровна молча села на стул и начала массировать виски. В ее голове внезапно стала проясняться картинка ситуации, куда более страшная, чем она могла себе помыслить.
— Письма тебе не доходили? — наконец спросила она.
— Одно от Ники и одно от вас с Папа.
— И ты не ответил.
— Нет. А что отвечать? И зачем? На мне поставлен крест. То, что я выздоровел это скорее насмешка судьбы.
— И из-за этого ты начал безудержно стрелять?
— В том числе. Мне нужно было заместить злость, сжечь ее.
Мария Федоровна промолчала.
Взгляд ее стал мягче, даже в чем-то виноватый.
— Зря ты приехала. Зря… — покачал головой я. — В июне или июле я бы уехал в этнографическую экспедицию в Африку или Латинскую Америку и больше бы не возвращался.
— Что значит уехал?
— Мама, это не игра. — серьезно произнес я. — Мне довелось совершенно во всем разочароваться. Да, я барахтаюсь… но это так, больше от злости и упрямства.
— А что ты затеял с купцами?
— Ничего стоящего.
— И все же. Что?
Я промолчал.
Скрестил руки на груди и промолчал.
Мама с минуты меня изучала, чуть наклонив голову. После чего достала откуда-то маленький листочек и подглядев в него спросила:
— Медея. — прочитала она по слогам. — Кто она тебе?
— Подруга дней моих суровых. — продекламировал я. — Мы коротали вечера за игрой в шахматы.
— Интересно. И давно от шахмат заводятся дети?
— В шахматы можно играть по-разному. — пожал я плечами. — В конце концов, какое тебе до этого дело? Я выброшен на свалку. Утешился как мог. Врачи считали ее бесплодной. Но небеса рассудили иначе. Сейчас этот вопрос полностью закрыт — она замужем. Я все буду отрицать. Вы, я полагаю, тоже. Да и она обещала не шалить.
— Бесплодной? — выхватила ключевое слово императрица.
— Даже в отчаянной ситуации я не забываю, кем являюсь. — процедил я с презрением. — Этнографическая экспедиция мне и нужна, чтобы вырваться из этого плена обязательств и завести семью. И будь уверена, с Медеей я находился буквально в шаге от того, чтобы сбежать и больше никогда вас не тревожить. Осели бы где-нибудь в Североамериканских штатах под выдуманной фамилией и жили.
— А жили бы на что?
— Нашел бы. В конце концов — грабил бы караваны. — горько усмехнулся я, понимая, что шутку эту она не понимает и понять едва ли сможет. Поэтому развил в трагическом ключе. — Убили бы. Да и черт с ним. Не жалко.
Она поджала губы.
А я почувствовал, что я перегибаю. Поэтому чуть помедлив, подошел к столу и достал свой фельетон. Тот самый, про фантастику. И протянул его матери.
— Если была бы возможность, я бы зарабатывал головой. Вот — проба пера: пытался нащупать в себе дарование литературного критика. Но, как мне кажется, получилось слабо. Надо искать что-то еще.
Мама взяла эти три листа рукописного текста и вскинула брови. Я пояснил:
— Да-да. Почерк изменился до неузнаваемости.
Она поглядела на меня с подозрением и прищурилась. Я же скривился и потянулся к листам со словами:
— Впрочем, не стоит и этим с тобой делиться.
— Ну уж нет! — резко не сказала, а скомандовала она. — Сядь! — а потом, видя, как вспыхнули мои глаза, добавила: — Прошу, сядь. Я хочу это прочесть.
Я не подчинился. Просто отошел к окну и отвернулся, уставившись на то, как суетились драгуны, обихаживая лошадей. А она читала. Внимательно-внимательно.
Раздался легкий шелест. Она перевернула первый лист.
Потом второй.
И, наконец, хмыкнула. Но в этом коротком звуке было что-то особенное. Словно… интерес, что ли.
— Ты действительно так думаешь? — тихо спросила она.
— Да. Этот упадок вгонит нас в гроб. Люди вместо мечты о чем-то великом увлечены какой-то мутью, томными страданиями и насквозь гнилой мистикой.
— Твое выздоровление само по себе мистично.
— Сказочно, — поправил ее я. — Оно скорее сказочно. Словно насмешка Вселенной. Но я тут держусь той позиции, что даже если ты нашел метлу ведьмы, первым делом нужно выяснить, какая у нее грузоподъемность и запас хода на одной заправке.
— Заправке? — хохотнула Мария Федоровна.
— Бункеровке. Правда, полагаю, летает она не на угле. На чем? Леший ее знает. Может, на сплетнях?
И тут Мария Федоровна засмеялась.
Искренне.
С каким-то явным и хорошо чувствующимся облегчением.
Я же напрягся, видя это, довольно странное, поведение. Остро не хватало знаний, так как воспоминания имели весьма фрагментированный вид. Впрочем, я не стал дергаться и равнодушно на нее отреагировал. И только позже мне удалось понять природу произошедшего.
Ее сын, сознание которого я затер своей личностью, обладал приличным чувством юмора и постоянно внутри семьи рассказывал забавные истории. Добрые и мягкие. Раньше. Я сохранил это амплуа, только стал шутить колюче и зло. Но шутить. И порой даже смешно.
Тело Георгия я застал в убогом состоянии. Чахотка была неумолима. Однако ранее он среди трех братьев считался крепче и здоровее всех. И тут я тоже сумел удержать это амплуа за счет усердных физических упражнений. И особенно турника с гирями.
Кроме того, старый владелец тела увлекался стрельбой. Что отлично ложилось на мой «револьверный квест». Также он был, что примечательно, самым авантюрным и бесстрашным из братьев. В юности даже грезил стать разведчиком. Более того — он отличался высокой самоорганизацией и дисциплиной, как и Ники, в отличие от младшего — весьма надо сказать расхлябанного.
В общем и в целом мой характер и поведение тут отлично вписывались в характер Георгия. Только не публичный, а тот, который знали лишь близкие люди. Для всех остальных он был ровным, вежливым, покладистым и деликатным.