Наследник империи. Дилогия (СИ)

– Боюсь себе представить, во что мы сообща можем превратить этот дворец. – хохотнул Бисмарк.
Я хотел было уже что‑то ответить, но тут отец попросил внимания. И мы вместе с Отто Карловичем отправились ближе.
– Господа, – произнес Александр, – в Европе почти не осталось владетельных домов. Это ужасно. И сегодня я хотел бы немного исправить это печальное обстоятельство. Уильям, подойдите, – позвал он отца Консуэло.
  
Тот так и сделал. И император продолжил:
– Завтра я предлагаю всем поехать в Гатчину и в спокойной обстановке обсудить помолвку вашей дочери Консуэло и моего сына Георгия.
Уильяму, который уже мало‑мало русский понимал, хотел было что‑то ответить, но Александр 3 остановил его жестом.
– Но это будет завтра. А сегодня я хотел бы сделать сыну еще один подарок, о котором он просил.
Император протянул руку в сторону и ему протянули небольшой декоративный тубус. Он принял его и произнес:
– Сим жалую вам остров Гларониси в наследственное суверенное владение. И вместе с ним графское достоинство.
Уильям принял тубус с совершенно растерянным видом.
Не ожидал.
Никто из присутствующих не ожидал. Вон какие лица у всех.
Улыбалась только Мария Федоровна – человек, который провернул эту сделку. Что было непросто. Очень непросто. Даже несмотря на то, что король Греции был ее родным братом, а сам остров – кусок скалы в архипелаге Киклады, на котором селились только чайки. Очень уж брыкались греческие элиты, не желая отдавать даже это. Но когда сумма достигла трех миллионов рублей – сломались и решили не ждать трамвая…
[1] Ордена по обычаям тех лет награжденный заказывал сам. Как правило.
  
Эпилог
 
28 апреля 1894 года. Санкт‑Петербург 
Прием завершился ближе к утру.
Мы с Консуэло даже потанцевали немного, что позволило ее чуток потискать. А физический контакт он всегда хорош и заменяет многие часы бесед любой увлекательности.
Взял за талию.
Прижал к себе.
Взглянул прямо в глаза с однозначным желанием.
Прошептал на ушко несколько ласковых слов. Прямо во время танца. Где вел ее уверенно и твердо, реализуя преимущество в силе.
И… да и все.
Уже этого хватило, чтобы настроить ее ко мне куда мягче и с большей заинтересованностью. Открывая возможность для приятного разговора по душам. Пробиваясь через ее холодок и настороженность.
Очень полезный разговор.
Я бы даже сказал – ключевой. Ибо я сумел вычленить главное – ее зацепили мои слова про небо. А человек, который идет туда – в ту неосвоенную стихию, вызывал у нее восторг и… вожделение. То есть, девочка‑то оказалась тем еще романтиком. Но с характером. Что меня особенно удивило. Она умело его маскировала, но явно пошла этим своим качеством в маму, которая давила ее сейчас, подавляя, что паровой каток. Консуэло же… она была еще слишком юна и просто не уверена в своих силах.
Пока.
Но с годами развернется и составит немалую конкуренцию Марии Федоровне. Впрочем, это и неплохо. Я‑то отлично понимал, что моя личность тут, в теле Георгия – гостевая. И генетически никак не связана с носителем. Поэтому такая женщина выглядела достаточно выигрышным решением для будущих наследников…
Пора было ехать в Гатчину.
Императорского гаража, очевидным образом, не хватало для того, чтобы перевести всех гостей. И подключался я. Не на поезде же их везти в самом деле?
Если честно – я бы еще поспал.
Устал вчера как собака. Психологически в первую очередь. Еще и наваждение то меня немало напрягло. Все равно серьезный разговор намечался на вечер. И мои люди успели бы без меня обернуться и всех перебросить. Но Консуэло попросилась ехать со мной в автомобиле, узнав, что я сам вожу. А терять лишний способ для сближения я не хотел.
Так что…
Вышел из дворца.
И почти сразу заметил прохожего, что стоял на набережной. С виду – обычный человек среднего достатка с кофром. В сочетании с красными глазами человека, который давно не спал это создавало образ медика, возвращавшегося с дежурства или ночного вызова.
Мои ребята и не отреагировали на него.
Стоит и стоит.
Но я его узнал… это был лорд Розбери.
Тот меня тоже приметил и чуть покачнувшись, пошел ко мне прямой походкой. Охрана дернулась, но я остановил ее жестом.
Тридцать шагов.
Двадцать.
И тут я заметил – глаза, как у наркомана и шепчет что‑то.
– Придурок, – спросил я его по‑английски. – Ты что тут делаешь?
Он же замахнулся кофром, намереваясь его кинуть в меня, стал громко декламировать «Отче наш». Ну и я и выстрелил, на автомате выхватив револьвер. В кофр.
БАБАХ!