Наследник империи. Дилогия (СИ)

Император похлопал глазами.
Открыл рот.
Закрыл.
Снова открыл, пытаясь подобрать слова, но они не подбирались.
– Нравится?
– Признаться, Лев меня раздражал своим отношением к церкви. Но видит Бог, такого отношения он не заслуживает. – наконец, произнес император.
– Дальше больше. Вторая заметка Василия Кроликова называется «Космос, только космос, и ни капли здравомыслия», в которой подвергаются откровенному высмеиванию идеи космизма Федорова.
  
– А кто это?
– Один наш философ из Москвы, весьма популярный.
– И что же?
– Он проповедует, что в будущем воскреснут все люди. И этот Василий Кроликов описывал в статье, как скифы, сарматы, киммерийцы, печенеги, половцы, татары, булгары, венгры и еще черт знает кто, внезапно воскреснув, ведут тяжелый бой за возможность разграбить Ростов.
– На Дону?
– Да. Его. А в это время обитатели столицы бегают между домов от голодных пещерных людей, которые на них охотятся и едят сырьем.
– Ужас какой! – перекрестился император.
– Этот Федоров проповедовал также, что люди прекратят умирать. И Василий Кроликов нарисовал красочную картину, в которой в Индии, что славиться традиционно многочисленным населением, воскресли все разом. И их стало так много, что они стоят плечом к плечу. Мало того, еще и размножаются по привычке.
– Дичь какая! Это у нас такие философы?
– И Суворин это все защищает. Но так, что лучше бы просто опубликовал или даже хвалил. Очень лукаво. Даже в чем‑то карикатурно.
– Как обычно. – покривился Александр. – А что в третьей заметке?
– То, что, вероятно, Константина Петровича и сгубило. Она называется «Ни капли совести бесплатно» и посвящена Федору Достоевскому, его хорошему приятелю, если не сказать другу.
– Ох…
– Да. Василий Кроликов в заметке освещает Достоевского как горького игрока, спускающего все до нитки, не способного преодолеть свою зависимость. Этой слабостью пользовались ушлые люди для скверных пакостей, кормя честных людей отравой. А дальше этот Василий метко и едко разбирает «Преступление и наказание», показывая, насколько там все перевернуто с ног на голову.
– То есть, Жорж убил своей шуткой еще и человека, который души в нем не чаял? – мрачно произнес император.
– Строго говоря, мы не знаем, кто такой этот Василий Кроликов.
– Брось! – отмахнулся император.
И решительно вышел из зала, направляясь в Георгиевский дворец. Благо, что он был практически соседним зданием.
Императрица устремилась за ним.
Как и приличная часть обычной свиты, часть из которой служила ушами и глазами многих «удаленных контрагентов».
Оделись.
Вышли.
Быстро дошли спокойным шагом, хотя император, конечно, кипел. Нет, он просто бурлил, словно кипящий чайник.
Подошли к дворцу.
Охрана не посмела императора останавливать. Поэтому он буквально ворвался к сыну, рассчитывая застать того врасплох…
Я стоял в кабинете у окна и готовился разыгрывать комедию.
За небольшим столиком сидела Зинаида.
Причем никаких вопросов к ней возникнуть не могло. Одета прилично и числилась в моем аппарате личной машинисткой, а если быть точным, то помощником секретаря. Да, использовал я ее по‑разному, в том числе генитально. Для здоровья. Но все оформил чин по чину.
Она теперь состояла на службе.
Как вольнонаемная, так как чин даме присвоить было нельзя. Но это ровным счетом ничего не меняло. Это позволило обеспечить легальность ее присутствия рядом на постоянной основе.
Супруга же ее я отправил в экспедицию. В Тибет. Ну и заодно исследование теософии и философии Китая. Вместе с ним сбагрив целую россыпь деятелей декаданса. Фактически удалив их из культурного поля столицы. Благо, что денег это стоило немного и я охотно им эту поездку оплатил. Как и еще трем экспедициям: в Мексику, к старым городам майя и ацтекам, в Египет, в архивы Каирского музея, и в Персию.
Хотел еще и в Индию отправить, но декаденты кончились.
Физически.
А хороших людей отправлять в эти места, где без нормальных медикаментов белый человек живет хорошо, но недолго… ну… мне было жалко.
Так вот – Зинаида старательно изображала ответственную сотрудницу. Сидела с прямой спиной и печатала на печатной машинке. А я – диктовал с вдохновенным видом.
Именно в таком образе нас император и застал.
– Что здесь происходит? – несколько растерянно спросил он.
Все‑таки его сын находился наедине с симпатичной и ухоженной дамой. А я настоял на том, чтобы Зина не морочила голову со своим ношением брюк, и что у меня больше к ней симпатия, когда она выглядит женственно. Вот мы вместе над ее образом и поработали.
Эффектное, но приличное платье из шелка, подчеркивающее, впрочем, фигурку. Макияж. Не боевой раскрас проститутки или актрисы, но достаточно яркий и приятный, чтобы она не выглядела бледной молью. Туфельки на заказ. Кое‑что из нижнего белья, тоже на заказ, что, впрочем, сейчас было не видно.
– Мы работаем, папа. – максимально серьезно произнес я. – Над маршем.
– Каким маршем? – опешил Александр, которому я совершенно сломал сценарий реакции.
– Военным маршем. Зинаида, будь любезна, напой.
Она чуть‑чуть прокашлялась и начала исполнять «Прощание славянки» в варианте Лазарева. Какой вариант помнил, такой и записал. А я то и дело встревал с заметками, где трубы, где барабаны и так далее, напевая мотивчик музыки.
Закончились.
Папа молчал. Он смотрел то на меня, то на Зинаиду и явно не понимал, с чего начать. Все его мысли явно смешались. Мама же, она стоял чуть позади, едва заметно улыбалась, с легкой усмешкой.
Понимала.
Все понимала.
И это ее в какой‑то степени веселило.
– А вы чего пришли‑то? Случилось что‑то? – наконец, спросил я.
– Боже! Это просто потрясающе! – ахнула Мария Федоровна, глядя на меня. – Заварил такую кашу и стоишь такой… Невероятно! Что с гуся вода!
– Что сделал? Кто? – переспросил я, чуть‑чуть переигрывая.
– Атака телеграммами и эти заметки Василия Кроликова – это ведь твоих рук дело? Признавайся.
– Мама, я не ожидал этого от тебя. – покачал я головой и сделал обиженный вид.
– Чего «этого»? – опешила она, явно не ожидая такой реакции.
– Ты сравниваешь каких‑то жалких подражателей со мной… мама‑мама… мне даже слышать это больно.
– Почему подражатели? – спросил Александр III, растерявшийся еще сильнее.
– Потому что сработано топорно, папа. Грубо. Неумело. Во Франции нужно было публиковать списки германских чиновников. Во Франции, а не в Италии. И выпускать не на следующий день, а хотя бы через день, чтобы было понятно – кто именно сбежал и застрелился. Чтобы высмеять остальных, дескать, ни стыда, ни совести у людей. И так далее. Да и вообще – списки составлены откровенно убого. Конечно, всех этих людей можно уличить в нелюбви к нам, но застрелилось всего восемнадцать человек из трехсот. Это смешно. Очень низкая результативность удара. Надо было выбирать целью не просто ненавистников России, а тех, в ком осталась еще совесть. Ну или тех, кто погряз в каких‑то мерзких делах. Сатанизме там или еще чем. А тут если кого и задели, то случайно. Да, там в кого не ткни – есть за что повесить. Но не всего они стесняются своей подлости. Например, воровство из бюджета – это повод для гордости. В общем… грубо и топорно. Отличную шутку испортили. Идиоты.
Император и императрица переглянулись ошарашенно.
Свита за ними выглядела еще более озадаченной. Они‑то впервые коснулись этой стороны меня. Да и я играл не столько для отца, сколько для них.
– А заметки?
  
– Мама, – с болью в голосе произнес я. – Ну это же смешно. По кому и зачем они бьют? Толстой, Федоров и Достоевский – духовные лидеры своих групп, которые не только не связаны, но и враждуют. Это все было сделано, чтобы что? Просто подразнить людей? Цель в чем? Куда направлен этот удар? Нет. Это обычная некомпетентность. Выходка убогих подражателей, которым просто не хватило ума понять, что и зачем я делал.