Наследник империи. Дилогия (СИ)
– Никак. Считай, они уже там. – сказал я, убирая бумажку в карман.
– Спасибо. – произнес он и направился к автомобилю.
– А стрельбы? – как‑то невпопад ляпнул я. – Сам понимаешь, эту суету могут заметить.
– Кто? – напрягся братец.
– Так, за тобой филеры ходят. Ты разве еще не понял? Я поспрашивал – наши. По приказу императора. Но вряд ли это отец, скорее мать распорядилась.
Ники нервно сглотнул.
Побледнел.
И неловко улыбнувшись, произнес:
– Показывай стрельбы. Действительно, давно ничего такого не видел.
– Ты только глупостей не совершай, хорошо? – приобняв его за плечо, произнес я. – Отец на ладан дышит. Хочешь все это говно сам разгребать?
Он вздрогнул.
Сильно.
Но промолчал.
Мы же тем временем прошли к стрелкам, которые расстреляв норму из моего карабина, брали трехлинейки и повторяли упражнение уже из них. Как раз их только раздали, и они готовились начать стрелять.
Мосин глянул вполоборота и резко подобрался.
– Цесаревич, господа, – негромко, но достаточно отчетливо произнес он, подходяще для того, чтобы окружающие расслышали, а потом и солдаты.
Несколько секунд.
И по полигону прошла такая волна звуковая.
– Это надолго? – после минутной пальбы спросил Ники.
– Ты с ней давно виделся? – спросил я встречно.
Брат вздрогнул.
– С кем?
– Да брось, – продолжил я. – Ты сам не свой. А таким ты бываешь только после общения с Алисой. Со дня рождения дяди Берти прошло пара месяцев. А ты снова взвинченный.
Он промолчал.
– Она тут? В Питере?
Он побледнел натурально до состояния полотна, но все равно промолчал.
– Она, я надеюсь, инкогнито?
– Да. – глухо произнес он.
– Хорошо. Ты понимаешь, что мама будет в бешенстве?
– Да. И поэтому мне нужна твоя помощь.
– Какая?
– Мне нужно тихо обменять двести тысяч рублей на золотые монеты и вывести их из страны.
– Братец, скажи мне как на духу, как русский немец русскому, ты рехнулся?
– Что? – как‑то нервно переспросил он, выпучив глаза.
– Прошу, не делай глупостей.
– Если что пойдет не так, императором станешь ты.
– А ты меня спросил? Я мечтаю о Федониси, о Тендре, о Трафальгаре… И ты предлагаешь это все променять на корону и возможность до старости надувать щеки, собирая лучи ненависти? Добрый ты.
– Брат, – взял он меня за плечо. – Я не могу без нее.
– Это наваждение.
– Нет.
– Ты понимаешь, что…
– Жорж, прошу!
– Это же убийство, Ники. Отец если сразу не умрет от разрыва сердца, окажется в бешенстве и скончается от разрыва чего‑нибудь еще.
– Я не смогу без нее.
– Никогда не слышал песню Тристана?
– Что? – нахмурился Ники.
– Если вы на женщин слишком падки, в прелестях ищите недостатки, станет все намного проще. Понимаешь? – напевая, я его приобнял. – Девушка стройна, мы скажем мощи. Умницу мы наречем уродкой. Добрую объявим сумасбродкой…
– Жорж! – воскликнул Ники, скидывая мою руку. – Не смей! Я ее люблю! – достаточно громко, чтобы все вокруг даже повернулись на нас.
– Продолжайте, господа, продолжайте, – без малейшего стеснения произнес. – Мы с братом спорим о живописи, и мои шуточки по поводу любимой картины он воспринимает слишком близко к сердцу.
Несколько секунд.
И все смотревшие на нас вернулись к своим делам. А я повернулся к наглухо ошарашенному брату и спросил:
– И ты считаешь, что это нормально? Ты Алисой буквально одержим.
– Пусть так, – глухо произнес он. – Я пойду на все, лишь бы она стала моей.
– То есть, ты готов ради близости с красивой женщиной пустить все по известному месту? Серьезно?
– Я просто устал, Жорж… и просто хочу быть счастлив.
– А мы? А как же мы?
– Ты не понимаешь, – покачал головой Ники. – Ты всегда был любимым сыном. И мама всегда закрывала глаза на твои шалости. А я… я был всегда в тени. Я всю жизнь старался, но… так и остался в глазах родителей ребенком. Мама гордится твоими выходками. А мне она до сих пор норовит попу вытереть. Я так больше не могу. Я… Серьезно. Я нашел женщину, которая видит во мне мужчину. И я… поверь, мне все остальное неважно.
Я глядел на него тоскливым, печальным взглядом.
«Сопляк» – это единственное, что крутилось у меня в голове. Да, я понимал его. Да, его мотивы получались прозрачными. Но какой‑то он еще ребенок, какой же еще сопляк…
– Так ты поможешь мне? – спросил Николай.
– Как быстро вам нужно обменять двести тысяч? И куда их вывезти? – как‑то бесцветно произнес я…
На душе было тошно.
Вот чего‑чего, а короны я не желал совершенно. Прекрасно понимая, КАК эта чертова железка скует меня буквально по всем фронтам. Ведь аппарат чиновников все еще оставался на месте в этом тяжело больном государстве…
[1] Пуля.22 WMR колеблется в диапазоне от 1,9 до 3,2 грамм. Автор взял за ориентир 40 гран (2,6 г) и получил в той же (примерно) геометрии пулю массой 4,9 г, которую разгоняло до 535 м/с (оригинальный.22 WMR с 1,9 граммовой пулей до 700 м/с разгоняется), выжимая порядка 701 Дж. Импульс отдачи 2621. Импульс отдачи.44 Rus (15,9 грамм, 230 м/с) составлял 3657.
Часть 3
Глава 4
1 февраля 1894 года. Нью‑Йорк
Уильям Вандербильт вошел в зал и аккуратно прикрыл за собой двери. Небольшой. С камином. В котором собралась большая часть их семьи.
Прошел к столу и сел в кресло, кинув папку на журнальный столик.
– Ты все достал? – поинтересовался глава клана, Корнелиус II.
– Это бред… – покачал головой Уильям. – Мне кажется, лорд Розбери попросту сошел с ума и бегает за миражами.
– Серьезно? Человек, который отвечает за всю внешнюю политику Великобритании? – удивился Джордж.
– Вы все Георга помните. Человек как человек. Да, очень непростой и острый на язык, но человек. А этот лорд и его команда считают его фейри. Вы понимаете? Фейри. Причем на полном серьезе.
– Так вот почему он про феечку шутил? – спросила Консуэло.
– Да‑да, – покивал Уильям. – Такая феечка‑переросток, которая прыгает с клумбы на клумбу, напрочь их вытаптывая.
– Это все очень смешно, конечно, – произнесла Маргарита Вандербильт, – и я сама немало повеселилась с того, как Георг изображал ту милейшую миниатюру. Но после встречи я привлекла специалистов по кельтскому фольклору. И скажу вам – это крайность.
– Крайность? – удивилась Консуэло. – Но в чем?
– Словом «фейри» в старину обозначали много всяких волшебных существ. Не только цветочных крох. Хотя специалисты уверяют, что еще век назад никто и не знал о существовании у фейри хоть каких‑то крыльев. Они если и летали, то с помощью предметов. Как ведьмы на метле.
Все в зале на нее уставились со сложным выражением лица.
– Что вы так смотрите? Я не хочу сказать, что наш Георг – это фейри. Это все сказки и чушь. Просто сводить всех фейри только к крошкам с крыльями, которые скачут с цветочка на цветочек – неверно. Это современная выдумка сказочников и иллюстраторов. Георг, видимо, как и мы все с вами тоже не знаком с древним взглядом на этот вопрос. Вот и высмеивал очевидную глупость.
– Как мне кажется, – заметил Корнелиус II, – пытаться объяснить что‑то через магию или мистику в принципе глупость.
– А если волшебство есть? – осторожно спросила Консуэло.
– Если оно и есть, моя милая, то едва ли может как‑то уживаться в человеке, который настолько погружен в дела технического и финансового толка. – улыбнулась Маргарита. – Все сказочные существа – дети природы. Они сродственны лесам, водоемам и прочим подобным местам. Более того, они весьма неохотно погружаются в жизнь простых людей, которая им кажется суетной и пустой. У них иные ценности и цели жизни. Понимаешь? Да, легенда красивая. Но, к сожалению, любое трезвое осмысление отвергает ее, как абсурдную.