Наследник империи. Дилогия (СИ)
– Не на всех, – снова улыбнулся Бисмарк. – Георг пошел в нее характером. И злые языки говорят, что у них порой бывают удивительно острые и яркие пикировки. Этот вольтерьянец не стесняется отстаивать свои взгляды и интересы не только крепкими аргументами, но и самым банальным высмеиванием. Он ведь и раньше любил пародировать других и насмехаться.
– Это так, – кивнул Вильгельм и улыбнулся, так как вспомнил смешные моменты. – Но ей богу – мягко и как‑то по‑доброму.
– Характер с годами у нас не улучшается, увы, – развел руками Бисмарк.
Вильгельм встал.
Прошелся по кабинету и остановился у окна, за которым шел мелкий снег. Постоял так где‑то с минуту, что было на него не похоже. Ибо всем своим естеством напоминал ртуть, почти всегда находясь в движении.
– Не хочу вас обманывать, князь. Официально вернуть вас на службу я не могу. Партия при дворе сложилась крайне остро настроенной к вам. Кроме того, двум капитанам на одном мостике тесно, мы оба это знаем.
– Я и не рвусь, ваше величество. В мои годы куда больше важны колени и погода, от которой они ноют.
– Не лукавьте снова, князь, – усмехнулся Вильгельм. – Я ни за что не поверю, чтобы такой человек, как вы довольствовали столь малым. Это противоречит вашей природе. Впрочем, неважно. Я хочу, чтобы вы поехали в Санкт‑Петербург как частный человек. Знатный путешественник, который собирает впечатления для мемуаров, поэтому решил прокатиться по местам старой службы. Впрочем, это не обязательно. Ссылайтесь на что хотите.
– Император меня не любит. Императрица не выносит. – ровно заметил Бисмарк.
– Императрица не выносит и меня, – произнес Вильгельм, вернувшись к столу. – И всю Германию заодно. Поэтому я не могу, да и не хочу посылать официальных лиц, равно как и проводить переговоры. Мне нужны не они. Я хочу понять их настроения и обстановку. Правда ли император так плох, как доносят? Правда ли наследник так пуст. И главное – Георг. Мне очень важно понять, чего он хочет на самом деле.
В кабинете повисла тишина, нарушаемая только шагами кайзера.
Бисмарк же молчал и думал.
Долго.
Очень долго.
Потом протянулся к графину и наполнил две рюмки. И произнес:
– Условия у меня три.
– Слушаю. – охотно кивнул кайзер.
– Первое. Я ни перед кем не отчитываюсь письменно. Ни сейчас, ни потом. Все, что я узнаю, расскажу вам лично, с глазу на глаз.
– Принято, – без паузы ответил кайзер.
– Второе. Никаких поручений, ни в каких документах не должно фигурировать. Ваше задание может утечь и все может сорваться. Есть каприз старика. Не более. Да и вообще, лучше бы вы мою поездку вообще как‑то осудили. Дескать, что я там забыл, старый дурак.
– Подумаю, как это все обставить. Третье?
– По возвращении вы дадите мне договорить до конца, прежде чем совершите какую‑нибудь величественную глупость.
Вильгельм пару раз хлопнул глазами.
И расхохотался.
Снова.
И снова тряслись подвески.
После чего подошел к столику и подняв рюмку, произнес:
– За вас, князь!
[1] Водевиль – это легкая комедийная пьеса, в котором смешные диалоги и бытовые перипетии постоянно сменяются веселыми куплетами и танцами.
[2] Вильгельм II был потомком Павла I (Мария Павловна – ее дочь Августа – ее сын Фридрих III – его сын Вильгельм II), будучи его праправнуком. Георгий Александрович также приходился Павлу I праправнуком через Николая I, Александра II и Александра III. То есть, технически Георгий и Вильгельм – четвероюродные братья. Кузен же как маркер принадлежности употреблялся не только к двоюродным, но и порой к более далекой родне. Можно и иначе считать – через жену Николая I, которая приходилась родной сестрой Вильгельма I. В этом случае получалось, что Вильгельм Георгию дядя, троюродный.
[3] Варьете как жанр довольно близок к водевилю, отличаясь, прежде всего, значимым акцентом на пошлых и сексуальных аспектах, но и комедийная составляющая присутствует далеко не всегда.
Часть 3
Глава 3
28 января 1894 года. Санкт‑Петербург
Снег.
Много снега.
И он не убран.
Моя душа прямо изнывала от тоски. Ей ужасно не хватало снегоуборочной техники на улицах столицы и дворников с ведерками, которые все подряд солью засыпают. Такой ядреной, что обувь расползается в считаные недели, а всюду стоят лужи даже в приличный мороз.
Вместо этого был просто снег – притоптанный и укатанный, ну и весьма грязный. И дворники с лопатами, которые таки чистили тротуары. Но не сильно. Скорее даже не чистили, а выравнивали. Снег‑то все равно девать было некуда. Питер же. Все было построено буквально впритык. И просторных газонов, на которые можно за зиму накидать гору в несколько метров снега, тут почти что нигде и не имелось. Вывозить же снег и сваливать в реки да каналы в теории было бы можно, но транспортных мощностей тупо не хватало. На телегах же особенно не развернешься с такими задачами, без парализации всей транспортной системы города…
Наконец, я доехал до полигона.
На автомобиле.
Том самом, что безумно напоминал внешне «жестянку Лизи», хотя имел во многом иное наполнение. Их уже, к слову, произвели сто семнадцать штук. Дюжина из которых составляла императорский гараж.
Папе понравилось.
Он освоил управление и водил сам. Но мало и редко, ссылаясь на то, что «эта чертова коляска воняет и дребезжит». Мама тоже водила. Причем намного больше, чем отец. Прям сильно больше. Увлеклась.
Я же пошел дальше.
Грузовик пока «рожали», а я занялся модернизацией того, что имелось.
Аккуратной.
Сначала, еще весной прошлого года заказал себе пневматические шины нового типа. С камерой и покрышкой. Причем последняя была усилена армированием. Как там исторически все шло я не знал, поэтому заказал так, как видел у знакомых в гараже в прошлой жизни. Там в 90‑е вручную ремонтировали покрышки, наваривали протектор и мудрили всячески. Денег‑то не было ни у кого, вот и вертелись. Вскрытых покрышек я там и насмотрелся. А сейчас – заказал, что вспомнил.
Поэкспериментировали немного.
И сами того не ведая, проскочили добрых лет тридцать эволюционного развития, шагнув в 1920‑х. Минуя крайне неприятный этап с сильно накачанными камерами, пробой которых напоминал взрыв.
А тут – раз и все как надо.
Просто потому, что я знал, а технологии позволяли.
И протектор сделали, и правильно армированные покрышки, и камеры с ниппелями, и обода не слишком узкие. Разве что сам диск пока оставался велосипедного типа со множеством тонких спиц.
Пока.
Впрочем, это уже было мелочью. Местные, кстати, анахронизма не чувствовали, а мне требовалось ехать. И по грязи да снегу в том числе.
Да, коробку перемены передач мы оставили старую – на три прямые скорости, добавив к ней только муфту реверса. Отдельную. Хрень? Может быть. Но коробку мы только разрабатывали нормальную, а ехать требовалось уже вчера.
А потом, ближе к осени, на автомобилях моего парка поставили еще одну муфту – пониженных оборотов.
Колхоз?
Еще какой. Но оно ехало. В том числе на плохих дорогах, по грязи и снегу.
Зимой же я пошел еще дальше. Мне изготовили широкие колеса с развитым протектором. Скорость на них набиралась плохо. Бензин выжирался как не в себя. Но по снегу моя «жестянка» теперь перла очень приятно, как и по серьезной грязи.
Именно на таких колесах я и прикатил к полигону.
– Георгий Александрович, – произнес Эммануэль Нобель, – рад вас видеть. Как вам новые покрышки?
– Отлично! Просто отлично! Для бездорожья самое то. Но расход топлива невероятный. Ощущение, что я за собой носорога волоку.
– Вы понимаете, что это значит⁈ – воскликнул он.
– Это значит, что мы на верном пути, – улыбнулся я и похлопал его по плечу. – У вас все готово?