Собрание сочинений в 12 т. Т. 7

Что же осталось от роскошной виллы, стоявшей у взморья на мысе Антиб, в самом прекрасном на свете уголке? И где чудесный мыс, похожий на зеленеющую ветвь, брошенную в море между заливом Жуан и Ниццей? Где величественная панорама с Приморскими Альпами в глубине, раскинувшаяся от живописных гор Эстерель, где Эза, Монако, Рокбрюн, Ментона и Винтимиль? От всех этих мест не осталось даже и разбитой мраморной дощечки, потому что и она рассыпалась впрах.
Теперь капитан Сервадак больше не сомневался, что мыс Антиб погребен в недрах нового материка. Он стоял, погруженный в скорбное раздумье.
Граф Тимашев подошел к нему и тихо сказал:
- Капитан, знаком ли вам родовой девиз Хоупов?
- Нет, граф, - ответил Гектор Сервадак.
- Девиз этот гласит: «Orbe fracto, spes illaesa!»  [25]
- Он опровергает горькие слова Данте!
- Да, капитан, и отныне он должен стать нашим девизом!
  
ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ,
 
 
которую вполне можно было назвать: «Тем же от того же».
 
Экспедиции «Добрыни» ничего больше не оставалось, как вернуться на остров Гурби. По всей вероятности, он был тем единственным клочком земли, где могли найти кров и пищу последние люди, которых новая планета умчала с собой в пространства околосолнечного мира.
- Что ж в конце концов, - говорил себе Сервадак, - это как бы частица Франции!
Путешественники обсудили план возвращения на Гурби и совсем было его приняли, как вдруг лейтенант Прокофьев напомнил о том, что новые берега Средиземного моря не обследованы полностью.
- Нам нужно сделать еще разведку на север, - сказал Прокофьев, - от того места, где находился мыс Антиб, до входа в Гибралтарский пролив. А на юге надо обследовать береговую линию от залива Габес до того же пролива; до сих пор мы держались точной границы прежнего африканского побережья, но не границы новой береговой полосы. Может статься, на юге все же есть проход, и мы узнаем, не пощадила ли катастрофа какой-нибудь оазис африканской пустыни? Кроме того, Италия и крупные острова Средиземного моря, Сицилия, Балеарский архипелаг, могли уцелеть; вот туда-то и следует вести «Добрыню».
- Справедливо замечено, - ответил граф. - Я тоже считаю, что нам необходимо иметь карту нового морского бассейна.
- Присоединяюсь к вашему мнению, - сказал Сервадак. - Главное - решить, надо ли продолжать разведку сейчас, не заходя на Гурби.
- Полагаю, - ответил Прокофьев, - что мы должны воспользоваться «Добрыней», пока шкуна еще может служить.
- Что ты хочешь этим сказать? - спросил граф.
- Я хочу сказать следующее: температура все время падает, Галлия движется по орбите, которая все дальше уводит ее от Солнца, и скоро здесь настанут жестокие холода. Море замерзнет, тогда о навигации нечего и думать. А вам известно, какие трудности представляет плаванье среди ледяных торосов. Не лучше ли продолжать экспедицию, пока море свободно ото льда?
- Ты прав, - ответил граф. - Поищем еще, посмотрим, не осталось ли чего-нибудь от старого материка, и если часть Европы уцелела, если найдется горсточка живых людей, которым нужна наша помощь, необходимо убедиться в этом до возвращения домой - на зимовку.
В графе говорило высокое чувство человеколюбия: не считаясь с обстоятельствами, он продолжал думать о своих ближних. Кто знает, может быть, заботиться о других и значит заботиться о себе? Сейчас между людьми, которых Галлия уносила в бесконечность мирового пространства, не существовало ни расовых, ни национальных различий. Они были сынами одного народа, вернее, членами одной семьи, ибо вполне могло оказаться, что обитателей старой земли не так уж много! Но если наперекор всему люди еще существуют, они должны сплотиться, соединить свои усилия во имя общего блага. Если же нет больше надежды вернуться на родную землю, - их долг возродить новое человечество на новой планете!
Двадцать пятого февраля шкуна покинула маленькую бухту, где нашла временный приют. Пройдя вдоль северных берегов, она на всех парах неслась на восток. Наступило сильное похолодание, особенно усилившееся, когда задул резкий ветер. Термометр показывал в среднем два градуса ниже нуля. К счастью, море замерзает при более низкой температуре, чем бассейны с пресной водой, поэтому «Добрыня» беспрепятственно продолжал свое плавание. Но следовала торопиться.
 
Ночи были ясные. В чистом, безоблачном небе звезды излучали изумительно яркий свет. Если Прокофьев в качестве моряка иной раз и сожалел о том, что луна навсегда исчезла с горизонта, то астроном, задавшийся целью проникнуть в тайны звездного мира, должен был бы радоваться благосклонной к его трудам темноте галлийских ночей.
Однако потеря луны была возмещена с лихвой; в последнее время с неба градом сыпались звезды; такого множества падающих звезд никогда еще не видели земные наблюдатели, занимающиеся их подсчетом и классификацией в августе и ноябре. По данным Олмстеда, среднее количество таких астероидов, промелькнувших в 1833 году на небосводе в Бостоне, исчислялось в тридцать четыре тысячи; для того же, чтобы определить количество падавших звезд в Галлии, можно бы смело удесятерить это число.
Дело в том, что Галлия пересекла пояс, который является внешней и почти концентрической окружностью по отношению к орбите Земли. Повидимому, источником этих метеоритов была звезда Алголь, входящая в созвездие Персея; проносясь через атмосферу Галлии, метеориты раскалялись от трения и вспыхивали ярчайшим светом, казавшимся при их головокружительной скорости поистине волшебным. Даже шедевр знаменитого Руджиери - фонтан фейерверков, горящий миллионами огней, - не выдержал бы сравнения с великолепием сверкающего метеорного потока. Свет летящих звездных осколков отражался на металлической поверхности прибрежных утесов, дробясь и искрясь в их гранях, а море слепило глаза рябью от сыпавшихся в него огненных градин.
Но это зрелище продолжалось не больше двадцати четырех часов; слишком велика была скорость, с которой Галлия удалялась от Солнца.
Двадцать шестого февраля «Добрыне» преградило путь на запад препятствие в виде длинного скалистого мыса, и шкуна спустилась до широты бесследно исчезнувшей Корсики. На месте пролива Бонифачо шумело бескрайнее пустынное море. Но двадцать седьмого числа на востоке, в нескольких милях с подветренной стороны показался какой-то островок; судя по его расположению, если только он не возник недавно, островок мог быть северной частью Сардинии.
Шкуна подошла к островку. Через несколько минут шлюпка высадила графа Тимашева и капитана Сервадака на маленькую зеленую лужайку, площадью не больше гектара. Там росли кусты мирты, мастиковые деревья да несколько старых олив! Повидимому, островок этот покинуло все живое.
Путешественники собрались было уходить, как вдруг услышали блеяние: со скалы на скалу прыгала коза.
Оказалось, что это ручная козочка с бурой шерстью, с маленькими изогнутыми рожками, из тех, которых по справедливости прозвали «коровами бедняков»; она без страха побежала навстречу людям и принялась скакать вокруг и блеять, точно приглашая следовать за ней.
- Коза не может быть здесь одна! - воскликнул Гектор Сервадак. - Идемте за ней!
Сказано - сделано; пройдя несколько сот шагов, они заметили в зарослях мастиковых деревьев что-то вроде шалаша. Из листвы выглянуло детское личико - личико девочки лет семи-восьми, с сияющими огромными глазами, обрамленное длинными каштановыми локонами; прелестная, как те маленькие натурщики Мурильо, с которых он писал своих ангелочков для «Успенья богородицы». Девочка без всякой робости разглядывала наших путешественников.
Должно быть, они показались девочке нестрашными, потому что она подбежала к ним, доверчиво протягивая руки.
- Вы ведь не злые люди? - прозвучал ее голосок, так же ласкавший слух, как и ее итальянская речь. - Вы меня не обидите? Вас не надо бояться?