Собрание сочинений в 12 т. Т. 7

Верный своим привычкам, Бен-Зуф не выказывал удивления по поводу нестерпимой жары, но пот, катившийся с него градом, был красноречивей всяких слов. Не вняв уговорам капитана, он отказался покинуть свой наблюдательный пост на береговом утесе и добросовестно продолжал поджариваться на солнце, не спуская глаз со Средиземного моря, безмятежно-спокойного, как озеро, и попрежнему пустынного. Если Бен-Зуф мог безнаказанно выносить отвесные лучи полуденного солнца, то верно потому, что кожа у него была дубленая, а череп бронированный.
Однажды, увидев Бен-Зуфа «на вахте», капитан Сервадак заметил:
- Ах вот оно что! Оказывается, ты родился в Габоне?
На что получил ответ:
- Никак нет, господин капитан, на Монмартре, но там в точности как здесь!
А уж если наш доблестный Бен-Зуф утверждал, что на милом его сердцу Монмартрском холме тропический климат, то спорить было бесполезно.
Палящая жара повлияла, разумеется, и на растительность острова Гурби; последствия изменения климата сказались на всей природе. В несколько дней соки, устремившись от корней к кронам деревьев, пробудили жизнь даже в самых верхних ветвях; лопнули почки, появилась листва, расцвели цветы, созрели плоды. То же самое происходило с хлебными злаками. Маис и пшеница росли буквально на глазах, густая трава ковром покрывала луга. Сенокос, жатва и сбор плодов совпали: быстротечное лето и осень стали одним временем года.
Жаль, что капитан Сервадак не разбирался в космографии хоть немного лучше! Он бы сказал:
«Если наклон земной оси изменился и если, судя по всем данным, земная ось образует прямой угол с эклиптикой, то теперь у нас установится такой же порядок, как на Юпитере: вместо смены времен года установятся пояса с постоянным климатом, в которых зима либо весна, лето либо осень будут продолжаться вечно».
Затем Сервадак непременно добавил бы:
«Но, клянусь винами Гасконии, не пора ли узнать, чему мы обязаны такими переменами?»
Однако столь ранний урожай ставил Сервадака и Бен-Зуфа в затруднительное положение. Дел было так много, что рук не хватало; не помогла бы и поголовная мобилизация всего «населения» острова. Кроме того, необычайная жара мешала работать без перерыва. Правда, островитяне считали, что время терпит. Запасы в Гурби были в изобилии, к тому же сейчас при спокойном море и ясной погоде можно было надеяться, что у острова появится корабль. Обычно в этой части Средиземного моря царило оживление: сюда заходили либо французские корабли, несущие службу у берегов, либо каботажные судна различных государств, которые поддерживали постоянную связь с самыми отдаленными уголками побережья.
Островитяне рассуждали правильно, а все-таки на море почему-то не показывался ни один корабль, и Бен-Зуф без всякой пользы испекся бы заживо на раскаленных скалах, если бы его не спасал сооруженный им зонт.
Тем временем капитан тщетно пытался восстановить в своей памяти познания, полученные в коллеже и Военно-инженерном училище. Он погрузился в расчеты, с ожесточением стремясь точно установить новое положение земного сфероида в мировом пространстве, но так и не преуспел в этом. А между тем он должен был бы прийти к мысли, что если Земля теперь вращается вокруг своей оси в обратном направлении, то соответственно изменилось и ее движение вокруг Солнца; следовательно, продолжительность года также стала иной: она либо увеличилась, либо уменьшилась.
Действительно, Земля явно приближалась к дневному светилу. Ее орбита, очевидна, сместилась, что подтверждалось не только непрерывно растущим повышением температуры, но и новыми наблюдениями капитана Сервадака, показавшими, что земной шар приближается к своему центру притяжения.
Дело в том, что теперь диаметр Солнца был вдвое больше по сравнению с солнечным диском, виденным с Земли невооруженным глазом до наступления катастрофы. Такой громадный диск можно было бы наблюдать с поверхности Венеры, то есть с расстояния в двадцать пять миллионов лье от Солнца. Отсюда следовало, что Земля удалена теперь от Солнца только на двадцать пять миллионов лье вместо прежних тридцати восьми миллионов. Оставалось узнать, не сократится ли еще больше расстояние между Землею и Солнцем; в таком случае, потеряв равновесие, земной шар будет притянут Солнцем. И это было бы гибелью Земли.
 
В те ясные дни вести наблюдение за небом не составляло никакого труда, но и ночи стояли такие ясные, что перед Гектором Сервадаком открывался целый мир светил во всем его великолепии. Звезды и планеты были рассыпаны по небу, словно светящиеся буквы необъятной азбуки вселенной, которые капитан, как ни бился, не мог сложить в слова и строки. Разумеется, Сервадак не открыл бы ничего нового ни в величине звезд, ни в их удаленности друг от друга. Известно, что Солнце, стремящееся к созвездию Геркулеса со скоростью шестидесяти миллионов лье в год, до сих пор приблизилось к нему лишь на ничтожно малый отрезок всего пути, настолько велико расстояние между ним и этим созвездием. То же самое можно сказать и об Арктуре, несущемся в мировом пространстве со скоростью двадцати двух лье в секунду, иначе говоря, втрое быстрее Земли.
Но если по звездам ничего нельзя было прочитать, то иное дело планеты, по крайней мере те, чьи орбиты являются внутренними по отношению к орбите Земли.
Две планеты отвечают этим условиям - Венера и Меркурий. Первую отделяет от Солнца среднее расстояние в двадцать семь миллионов лье, вторую - пятнадцать миллионов лье. Таким образом, орбита Меркурия является внутренней по отношению к орбите Венеры, и орбиты обеих этих планет - внутренними относительно орбиты Земли. И вот после долгих наблюдений и глубоких размышлений Сервадак пришел к выводу, что количество тепла и света, получаемого в настоящее время Землей от Солнца, равняется примерно количеству тепла и света, получаемого от него Венерой, то есть вдвое больше того, что Солнце давало Земле до катастрофы. Сервадак заключил из этого, что Земля значительно приблизилась к дневному светилу, и получил еще одно подтверждение этому, наблюдая прекрасную Венеру, звезду, которой невольно любуются даже самые равнодушные люди, когда, не затмеваемая лучами Солнца, она восходит на вечернем или утреннем небосклоне.
Фосфорус или Люцифер, Геспер или Веспер, как называли ее древние, утренняя или вечерняя звезда, звезда пастухов (было ли еще у какого-нибудь другого светила, кроме, пожалуй, Луны, столько названий?) - словом, Венера, предстала сейчас взору Сервадака в виде невероятно увеличившегося диска. Казалось, это маленькая луна; все ее фазы можно было свободно различить невооруженным глазом. Освещался ли ее диск полностью, находилась ли она в первой или последней четверти, планета была прекрасно видна. Выемки на ее серпе указывали на то, что солнечные лучи, преломившись в атмосфере Венеры, попадали в такие ее области, где, казалось бы, уже наступил закат Солнца. Это доказывало, что на планете есть атмосфера, поскольку на ее поверхности наблюдалось действие отраженного света. Отдельные светлые точки на серпе Венеры были большими горами, высота которых, по утверждению Шрётера, в десять раз превосходит Монблан, то есть равна одной сто сорок четвертой радиуса планеты  [18].
Таким образом, капитан Сервадак счел себя вправе утверждать, что Венера находится не дальше чем в двух миллионах лье от Земли. Он сказал об этом Бен-Зуфу.
- Что ж, господин капитан, - ответил денщик, - два миллиона лье - это не так уж плохо!
- Это немало для двух воюющих армий, - ответил капитан Сервадак, - но для двух планет это ничтожное расстояние.
- Что же может случиться?
- Мы упадем на Венеру, черт побери!
- Ого! А воздух там есть?
- Есть.
- И вода?
- Повидимому.
- Вот и хорошо! Ну что ж, отправимся в гости к Венере!
- Но произойдет страшное столкновение! Венера и Земля, очевидно, летят навстречу друг другу, а так как величина их масс примерно одинакова, то обеих ждет гибель.