Останься в моей памяти (СИ)

— Хасан, — шепчет она, не открывая глаз.
— М?
— Спасибо, что ты рядом.
Наклонившись, целую её в лоб:
— Спи.
В этот раз мне не нужна аудионяня, потому что ночь я провожу на другой стороне дивана и сторожу её сон.
Обычно я сплю в гостевой и держу рацию на тумбочке. Каждую ночь я слышу её дыхание. Иногда она кашляет, и я замираю, прислушиваюсь. Иногда зовёт: «Хасан», и я бегу, чтобы налить воды, проводить в туалет.
  
В эту ночь я слушаю тишину и думаю о том, как сильно я её люблю. Как сильно люблю наших девочек. Как глуп был, когда поддался соблазну, думая, что между мной и Айлой уже всё сгорело.
А счастье здесь. В этом доме, в этих стенах. В её улыбке, которую я вижу каждое утро. В голосах дочерей, которые смеются на кухне. В запахе свежего хлеба, который они научились печь.
  
Глава 54
 
Айла
Самое любимое место в доме, помимо спальни, — это, конечно, окно на кухне. Оно у меня широкое и выходит на газон и забор. Сейчас я распахнула его настежь и смотрю вслед уходящему бывшему мужу. Мужу, который вот уже несколько недель живёт со мной в одном доме и заботится обо мне так, как, наверное, никогда за все двадцать лет не заботился.
Мы завтракаем, обедаем и ужинаем все вместе. Признаться, даже до наших разногласий, его измены и развода мы так часто не собирались всей семьёй. Хасан завтракал и уходил первым. А вечером приходил позже всех, когда мы уже поужинали. А сейчас девочки накрывают на стол вместе, мы едим, что-то обсуждаем, шутим. Потом они разбегаются по своим комнатам, а мы с Хасаном сидим в зале и смотрим фильмы.
В одно дождливое воскресенье он терпеливо посмотрел со мной «Гордость и предубеждение» — версию девяносто пятого года, которая идёт пять часов. Моя любимая экранизация, хотя он такое никогда не любил. Зато потом мы пересмотрели все сезоны «Шерлока», и вот там ему уже было действительно интересно.
Жизнь вместе в статусе бывших очень своеобразная. Мы не делим постель, не целуемся, не обнимаемся, не говорим друг другу слов любви. Но между нами прокладываются совсем другие кирпичики — заново строится мост, который сгорел больше года назад.
— Мам, ты куда опять смотришь? — за спиной раздаётся голос Руфины. Она подходит ко мне и встаёт рядом.
— Да вот, твой папа пошёл посылку забрать.
— Что за посылка?
— Витамины с «Айхерб».
— А-а-а, — понимает дочь. — Точно. О, вот и папа.
Калитка открывается, Хасан входит во двор и спускает маску вниз. В руках у него коричневая коробка — витамины на всю семью. После ковида надо восстанавливаться и ещё больше заботиться о себе. Кто знает, как на нас скажутся последствия этого вируса.
— Папа! — кричит и машет ему Руфина.
Хасан тоже поднимает руку, но улыбается не дочери — мне. И смотрит он на меня.
— Как папа пожирает тебя взглядом, ма, — шепчет довольная Руфина.
— Не выдумывай, — цокаю я.
— Мам, нам и выдумывать ничего не надо. Мы всё это заметили. Почему ты думаешь, после ужина мы дружно убегаем по комнатам?
Скрещиваю руки на груди и качаю головой.
— Аферистки.
— Не, мам, это не так называется, — хихикает дочь, берёт со стола яблоко, откусывает и жуёт.
В этот момент входит Хасан, а Руфина с набитым ртом говорит:
— Пофла я.
— Куда? — спрашивает он.
— К себе. Вы же тут без меня разберётесь.
Она улетает, оставляя нас одних. Хасан ставит коробку на стол.
— Тяжёленькая. Много заказала?
— Да, — подхожу ближе и провожу ладонью по коробке, — тут витамин D3, магний, омега, детские витамины для Алиюши.
Как-то незаметно Хасан приближается ко мне и накрывает мою кисть своей ладонью. Тот самый пресловутый ток, о котором пишут в романах, едва ощутимо пронзает. Я смотрю на выступающие вены под его смуглой кожей, на длинные пальцы, которые меня поглаживают, и тепло разливается внутри.
Наступает такое тихое, нежное состояние, которое хочется удержать.
Поднимаю на него глаза, молчу пару секунд, а потом как ни в чём не бывало говорю:
— Я и тебе заказала.
— Спасибо.
Вечер проходит по уже привычному сценарию. После ужина девочки убирают со стола, загружают посудомойку и убегают на второй этаж, оставляя нас с Хасаном одних.
Мы снова устраиваемся на раздвинутом диване, на приличном расстоянии друг от друга. Сегодня у меня настроение посмотреть фильм моей юности — «Дневник памяти».
История начинается в доме престарелых. Пожилой мужчина читает женщине историю любви из старого дневника — о Ноа и Элли. Он — простой парень из бедной семьи. Она — девушка из богатой. Между ними вспыхивает сильная, страстная любовь, но родители Элли считают Ноа неподходящей партией и разлучают их.
Я укрываюсь мягким пледом — после ковида меня часто морозит даже без температуры. Хасан сидит с ноутбуком на коленях и проверяет контракт. Кажется, он не следит за фильмом, но в какой-то момент закрывает ноутбук, откладывает его и начинает смотреть внимательно.
— Странно, что я не видел этот фильм раньше, — говорит он серьёзно.
— Ты же не любишь мелодрамы. А я впервые посмотрела его на первом курсе.
— И что? — хмурится он. — Получается, дед и есть тот самый Ноа, а у Элли деменция и она его не помнит?
— Да, — киваю. — Всё так. Она не помнит ни детей, ни его, ни себя. Он здоров, но живёт в доме престарелых, чтобы быть рядом с ней. Каждый день читает ей этот дневник, надеясь, что она вспомнит.
Хасан слушает внимательно, хмурится, думает о чём-то своём.
Мы досматриваем фильм в тишине. В момент, когда постаревший герой приходит к жене, которая его не помнит, Хасан берёт меня за руку и крепко сжимает.
Я поворачиваю голову и смотрю на него. На сосредоточенное лицо, красивый профиль, чёрные брови.
Нет. Моя любовь к нему не прошла. Как бы я ни старалась. Я всё ещё люблю его. И за эти дни, проведённые вместе в изоляции, кажется, полюбила ещё сильнее.
На экране герои засыпают вместе в одной кровати. Муж обнимает жену, она улыбается во сне. Кадр сменяется. Рассвет. Стая птиц кружит над озером.
И в эту секунду всё внутри переворачивается.
Когда идут финальные титры, Хасан поворачивается ко мне.
— Я люблю тебя, Айла. Любил, люблю и буду любить всегда.
Я молчу несколько секунд, собираясь с духом, принимая этот момент, этот путь.
— Я тоже тебя люблю.
  
Глава 55
 
Хасан
Ночь за окном безлунная, холодная. Старые яблони скребут ветками по стене, ветер ходит вокруг дома, как беспокойный сторож, и временами стучится в окна, будто просится внутрь. Я лежу в гостевой комнате на первом этаже, ворочаюсь с боку на бок, сбиваю одеяло в комок. Сон не идёт.
На тумбочке тихо шипит радионяня, к звуку которой я уже даже привык. Вслушиваюсь. Айла, наверное, уже давно спит. Но вдруг — короткий кашель. Я замираю. Потом слышу шорох простыни и её спокойный, сонный голос:
— Хасан? Ты спишь?
Открываю рот, но слова застревают от неожиданности. Она впервые обращается ко мне ночью. Впервые зовёт.
— Спит, наверное, — делает вывод она.
— Нет, — быстро и хрипло отвечаю я.
— Почему?
Я усмехаюсь в темноте.
— Не знаю. Старею, наверное.
— Тебе всего сорок один, — даже не видя её, я знаю, что она улыбается.
— Я чувствую себя старше, — признаюсь, вспоминая то, что видел. — Будто мне уже сорок восемь.
— Когда будут эти сорок восемь? — мягко возражает она. — Не забегай так сильно вперёд.
Закрываю глаза. Если бы ты только знала, что я видел себя и тебя в сорок восемь. Видел, как выросли наши девочки, как одной из них не стало.
— Я бы не хотела знать будущее.
  
— Почему? Разве тебе не интересно?
— Интересно. Но вдруг в будущем случится что-то плохое? Я бы не выдержала. Поэтому и знать его не хочу.
— А я бы постарался изменить будущее, — рассуждаю вслух о том, что раньше держал в себе. — Я бы и прошлое изменил, но это, к сожалению, невозможно.