Останься в моей памяти (СИ)

— Вспомнил наш последний Новый год, маленькую Алию в платье, тебя на кухне. Это поистине прекрасные воспоминания. Милые сердцу, но вместе с тем болючие, потому что это действительно был наш последний Новый год вместе.
— Не сыпь мне соль на рану, Хасан. Не надо.
— И ещё я помню, — не останавливается он, — вернее, это ты мне напомнила, когда приходила в последний раз, — признаётся вполголоса.
  
— Не понимаю, о чём ты, — качаю головой.
— Ты сказала, когда я уезжал в командировку, мы всегда звонили друг другу вечером. А ты помнишь, какой у нас был первый раз?
Нет, вот только не надо вытаскивать эти наглухо заколоченные воспоминания. Я не хочу сейчас уноситься в прошлое…
Дорогие мои! Завтра будет флэшбэк, отправимся на 13 лет назад. Готовьте, как говорит Марья Коваленко, огнетушители.
  
Глава 12
 
Тринадцать лет назад
Дом утопал в ночи и тишине. Старшие закрылись в своей комнате, откуда не доносилось ни звука. Младшенькая только уснула, и, поцеловав её, я осторожно вышла из детской.
Как говорится, город засыпает, просыпается мама, которая хочет пожить для себя. Мне было тридцать четыре. В прошлом году мы, наконец, закончили строительство дома, я вышла на работу, отдав Алиюшу в сад. Я старалась находить тот самый work-life balance, то есть балансировать между семьёй, домашними хлопотами и работой. Получалось более или менее, хотя иногда, как все, я испытывала чувство вины, что не всем уделяю должного времени.
Хасан улетел в командировку на неделю. Я весь день крутилась, как белка в колесе, и выдохнула только когда они, наконец, пошли спать. Когда Хасан уезжал, он всегда звонил нам вечером, чтобы пожелать спокойной ночи. Этот день не был исключением. Мы немного поговорили с ним, а потом я объявила отбой.
Войдя в спальню, я мягко закрыла дверь. На прикроватной тумбочке горела лампа, её шелковистый, тёплый свет окутывал комнату. Я сняла домашнее платье и пошла в душ. В спальне мы сделали отдельную ванную для себя, потому что так удобнее, особенно в доме с тремя девочками. Выключив воду, я услышала мелодию, которая у меня стояла на Хасане. Обычно он не звонил ночью, потому что я либо засыпала, укладывая Алию, либо отдыхала после суматошного дня.
Но он позвонил.
Я успела только надеть трусики и накинуть шёлковый халат, что висел на крючке. Быстро перевязав ремешок, я поспешила в комнату и успела принять вызов.
— Да?
— Спишь? — от его уставшего, но такого родного голоса в груди защекотало.
— Нет. Только из душа вышла, а дети спят.
Я села на край кровати, на той стороне, где он спал. Шёлк халата скользнул, открывая колено.
— Хорошо, — пауза наполнилась его ровным, глубоким дыханием. — А я вот не могу уснуть.
— День был тяжёлым?
Хасан всегда много работал. В тридцать пять он уже был совладельцем юридической фирмы. Надо ли говорить, что я очень им гордилась?
— Был. Но я просто скучаю, — признался муж, будто впервые уехал от нас надолго.
— Я тоже, — прошептала я и внезапно осознала в этот момент, что скучала не просто по мужу, партнёру, отцу наших детей, а по мужчине. Ну что такое чуть за тридцать? Самый смак. — Очень соскучилась по тебе.
— Что на тебе сейчас? — внезапно спросил он, и я вздрогнула, потому что его тон сделался низким, интимным, словно он не сидел в номере за сотни километров, а был за моей спиной и шептал это на ухо.
— Халат, — сглотнула, слегка зардевшись.
— А под ним? — настаивал он, потихоньку сводя меня с ума.
Я медленно провела ладонью по шее и запустила её под мягкую ткань.
— Ничего, — добавила ещё тише, чувствуя жар.
На другом конце провода он резко вздохнул.
— Докажи, — потребовал Хасан, и я распознала в его голосе хриплый оттенок желания, который я знала так хорошо. Вот только мы никогда не делали этого по телефону. — Сфотографируй и пришли мне.
— Хасан, — шёпотом воскликнула я, показывая, что смущена и возмущена. — Ну что ты ещё придумал?
— Айла, пожалуйста. Я хочу видеть тебя. Очень.
Любопытство толкало меня на безумие. Больше я не спорила, почувствовав внезапный азарт.
— Чтобы сделать селфи, надо прервать звонок.
— Хорошо, я сам перезвоню.
Связь разъединилась, и я дрожащими от волнения пальцами приложила смартфон к губам. Это был мой муж, человек, который тысячу раз видел меня обнажённой и знает каждую частичку моего тела, ведь к тому моменту мы были вместе почти пятнадцать лет.
Поднявшись к кровати, я встала перед зеркалом в дальнем углу комнаты, куда падала тень. Чуть спустив прохладный шёлк, я выставила кадр так, чтобы было видно лишь изгиб плеча, линию ключицы, начало груди, где халат расходился. Снимок получился нечётким, таинственным, полным теней и намёков. Отправила.
Молчание на другом конце провода длилось целую вечность. Но он снова позвонил, когда я вернулась на кровать. Прижав телефон к уху, я услышала его глубокое, раскалённое дыхание.
— Боже, — наконец отозвался Хасан. — Ты невероятна.
— Меня там даже не видно, — кокетливо сказала я, опьянённая его реакцией и внезапной властью, которую получила над ним в эту секунду.
— Что надо, я увидел, — улыбнулся он. — А теперь ложись.
Я послушно легла на подушки, чувствуя, что мы переходим на совершенно новый уровень.
— Закрой глаза, — сказал он, и я подчинилась. — Представь, что это мои руки сейчас скользят под твоим халатом.
Я тихо ахнула, когда мои пальцы, следуя его инструкциям, распустили поясок и легли на живот. Но в моём воображении это была его ладонь — сильная, чуть мозолистая, широкая.
— Они идут выше, — его голос стал властным и возбуждённым. — Очень медленно. Чувствуешь?
— Да, — облизнула пересохшие от волнения губы. Моя рука поплыла вверх, а кожа покрылась мурашками.
— Я касаюсь твоей груди. Беру её в ладонь. Ты чувствуешь её вес?
Я кивнула, забыв, что он не видит. Мои пальцы накрыли набухшую грудь и сжали её.
— Чувствую.
— А теперь я целую твой сосок. Сначала просто губами. Потом провожу по нему языком.
Словно под гипнозом, я коснулась затвердевшего, ноющего бугорка пальцами. В этот миг острое, сладкое наслаждение пронзило меня, ударив прямо в тот самый пульсирующий центр между ног. Я закусила губу, чтобы не застонать громче.
— Хасан, — позвала я его, уже теряя связь с реальностью.
— Тихо. Лежи и чувствуй. Теперь моя рука идёт дальше. Вниз. По твоему животу. По этому шраму от нашей Руфи, — его голос дрогнул от того, что и эта деталь, это воспоминание, связанное с нашими детьми, сделало всё в тысячу раз более пронзительным.
Его слова направляли меня. Я следовала за ними, как за проводником в темноте. Пальцы пробежали по телу вниз и замерли под кружевными трусиками, где я ощутила горячую влагу от того безумия, которым мы занимались.
— Ты тоже делаешь это? — спросила я, едва дыша.
— Да, — ответил он не сразу, но глухой стон его выдал.
— И как?
— Охрененно. Я представляю тебя. Твою кожу. Твой запах. Ты трогаешь себя?
— Да, — зажмурившись, прохрипела я, задев чувствительную точку внутри.
— Не торопись. Я хочу всё контролировать, слышать каждый твой вздох.
Хасан говорил, а я следовала за ним, став рабыней его голоса.
Он просил ласкать себя так, как ему хотелось, диктуя ритм, силу, места. Он шептал, как хочет меня и что будет делать, когда вернётся. Его собственное дыхание срывалось, в трубке слышался лёгкий стон, когда я описала, каким представляю его в ту минуту.
Мы были ещё молоды и горели. Это была наша первая игра на расстоянии, открывшая дверь в новый, неизведанный мир нашей близости. Не было неловкости, только восторг, желание, волна взаимного возбуждения, нараставшая с каждой секундой.
  
Яркий оргазм стал не просто физическим освобождением. Это был взрыв на расстоянии, нечто совершенно новое и удивительное. Я сильно прикусила губу, чтобы не закричать и не разбудить дочерей. Пребывая в эйфории, я вдруг услышала в трубке его низкий, сдавленный стон и поняла, что он тоже финишировал.