Герои Империи (сборник)

— Стоять! Перестраиваемся!
Конники Гросслиха уже поняли опасность и собирались вместе, готовясь атаковать. Не одна напасть, так другая — да что вообще нашло на этих людей?
Шрамм окинул взглядом непрочный строй рыцарей. Его людей по-прежнему вынуждали ввязываться в бой. Так не могло продолжаться вечно. Гросслих, похоже, выбыл из боя — по крайней мере, на текущий момент. Несмотря на все усилия, Шрамм нигде не мог его отыскать. Не удавалось ему разглядеть, куда подевались Шварцхельм с Хельборгом — наверное, по-прежнему сражались где-то, затерявшись среди толпы. Следовало отыскать их.
  
— Какие будут приказания? — спросил Эйссен, подъезжая ближе. С его меча стекала кровь.
— Отыщите маршала, — велел Шрамм, мрачно глядя на приближающихся всадников. — Мы перережем этих дураков, а затем повернем обратно.
Он развернул коня навстречу врагу. Остальные рыцари — все, кто мог, — выстроились в оборонительную линию. Пехотинцы тоже продолжали напирать. Мир сошел с ума. Эти бои отнимали драгоценное время. Требовалось как можно скорее добраться до маршала. Комтур понятия не имел, какая муха укусила Шварцхельма, но Хельборга не следовало оставлять сражаться с генералом в одиночку.
— Клинки на изготовку! — крикнул Шрамм, и стоящие рядом рыцари повыше подняли мечи. Засверкали лезвия. — Убейте их всех!
Хельборг почувствовал, как тяжелеет в его натренированных руках Меч Возмездия. Каждое его движение словно чуть-чуть запаздывало. Шварцхельм же сражался как одержимый.
Маршал отогнал эту мысль прочь. Такая вероятность казалась настолько жуткой, что даже думать об этом не хотелось.
Лезвие меча описало в воздухе дугу, отражая очередную серию ударов Шварцхельма. Каждый из них казался ударом молота, и от каждого из них по телу маршала проходила волна дрожи. Пришлось отступать. Шварцхельм всегда отличался силой. Но теперь он стал еще и быстрым. Невероятно быстрым.
Хельборг отскочил назад, отыгрывая пол-ярда свободного пространства, и взмахнул мечом, перенося вес на правую ногу. Шварцхельм бросился следом, намереваясь нанести очередной удар. Сумерки сгущались, и отслеживать траекторию сверкающего стального лезвия становилось все сложнее.
Клинки столкнулись снова, высекая новый сноп искр, на мгновение осветив лицо Шварцхельма, искаженное хищной гримасой. Его широко распахнутые глаза остекленели, как у дикого кота. Он уже не думал ни о гордости, ни о репутации, ни о гибнущем Аверхейме. Он желал только одного — смерти Хельборга.
Маршал отклонился влево, словно нарочно подставляясь под чужой клинок, но Шварцхельм не поддался на его уловку. Он нанес удар по защищенному правому боку Хельборга, полагаясь на инерцию замаха.
Хельборг развернулся, закрываясь Клингерахом как щитом, и Рехтшталь оставил на рунном клыке глубокую зазубрину. Отколовшийся кусочек металла отлетел прочь, и Хельборг не успел отклониться вовремя. Обломок вонзился в его щеку, и ее обожгло болью, как от змеиного укуса. Маршал отшатнулся, сжав зубы, судорожно парируя очередную серию ударов Шварцхельма.
Боль была невыносимой. Хельборг внимательно следил за каждым ударом, за каждой уловкой Шварцхельма, старающегося пробить его защиту. Маршал успевал отражать их, но с большим трудом. Клинки сталкивались снова и снова, и его руки начали неметь. Он уже совсем не замечал, что происходит вокруг, — сейчас весь его мир сузился до одной вещи, и лишь она одна еще имела значение. Он погрузился в странное состояние, которое охватывает мечников в самый разгар боя, ту реальность, состоящую лишь из движения мечей, из сверкающей стали, лязгающей о такую же сталь.
В конце концов начал уставать и сам Шварцхельм. Он отступил, тяжело дыша. Хельборг не торопился опускать меч. Атака выдалась жестокой. Еще никогда ему не приходилось видеть столь выдающегося фехтования, даже от Шварцхельма.
— У тебя на мече зазубрина, — заметил генерал.
Хельборг коротко оглядел поверхность Клингераха. Тот не получал столько повреждений за все годы, что маршал носил его при себе, — это был один из двенадцати мечей, выкованных Алариком, один из дюжины сильнейших талисманов человечества, покрытый защитными рунами, усиленный чарами погибели и разрушения. Ничто не могло навредить рунному клыку — разве что его владельцу.
И все же на мече и впрямь зияла зазубрина. Даже сейчас маршал чувствовал, как щеку терзает жгучая боль, как от раскаленного клейма. По шее струилась горячая кровь. Из всех людей только Шварцхельму удалось нарушить симметрию Клингераха. Спустя почти две тысячи лет священный клинок наконец-то повредили — и не порождение тьмы, не военачальник Хаоса, а сам Защитник императора.
Возможно, потому что только Шварцхельм, единственный во всем Старом Свете, владел оружием, способным на такое.
Подняв глаза от оскверненного лезвия, Хельборг почувствовал, как его терпению приходит конец. Он до последнего момента старался держать себя в руках.
Шварцхельмом явно завладело безумие, паранойя, и маршал, понимая это, не торопился биться в полную силу. Но сейчас лопнула последняя нить, связывающая их с генералом.
Взревев от ярости, маршал взмахнул Клингерахом, приготовившись к очередной атаке, и, не обращая внимания на боль от ран, набросился на Шварцхельма со всей злостью, которой годы тренировок наполнили каждое его сухожилие. Клингерах описал короткую дугу, идеально рассчитанную, безупречно нацеленную. Сейчас, когда погасли последние лучи солнца, единственным, что освещало эту дуэль, стало пламя двух костров, засиявших еще ярче с двух сторон.
Моррслиб висела высоко в небе, по всей Формейстерплац грохотал бой, а Курт Хельборг бился с Людвигом Шварцхельмом. Казалось, что конфликт достиг апогея. Так или иначе, победит здесь только один.
Ферштолен пырнул солдата ножом в живот, вложив в этот удар все оставшиеся у него силы. Противник пошатнулся, но устоял. Он походил на одного из наемников Лейтдорфа, одетый в старомодный кожаный колет и железный цервельер [2] вместо глухого шлема. Большую часть зубов солдату уже выбили, нос сломали, и, когда Ферштолен отступил, наемник улыбнулся, обнажая окровавленные десны. У подобного сброда такие драки стенка на стенку составляли суть существования, и наверняка этот человек присоединился бы к сваре, даже если бы ему не заплатили за это.
Ферштолен покрепче сжал нож. Бессмысленная схватка выматывала. Стоило выбраться отсюда, проветрить голову и придумать хоть какой-нибудь план.
Наемник метнулся вперед, размахивая коротким мечом, сплошь покрытым царапинами. Питер из последних сил приготовился дать ему отпор.
Но драться не пришлось. Прежде чем боец успел подобраться достаточно близко, его безжалостно отшвырнуло в сторону. Неловко взмахнув руками, наемник пошатнулся, поднял изумленный и разъяренный взгляд — а по его груди начало расползаться алое пятно, похожее на паука. Поперхнувшись кровью и мокротой, наемник рухнул на колени, а затем упал лицом на мостовую.
Ферштолен поднял глаза, ожидая увидеть нового противника, — но вместо этого обнаружил перед собой Гросслиха, восседающего на коне, окруженного всадниками из его имения. Посреди бурлящего вокруг безумия рота Хайнца-Марка выглядела крохотным островком дисциплины.
— Наконец-то я вас нашел, советник, — проговорил Гросслих, жестом приказывая остальным прикрыть их. Ферштолену подвели свободную лошадь, и тот, отдышавшись, ловко забрался в седло.
— Как вовремя, — проговорил Питер. — Где же вы были?
  
— После того, как вы отправили меня прямо к людям Лейтдорфа? Пытался пробиться обратно к вам. Стоило бы призвать вас к ответу за подобное предательство. — Он улыбнулся. — Рад видеть, что вы все еще держитесь на ногах.
Неожиданно Питер обо всем вспомнил. Хельборг. Вот почему ему пришлось направить коня наперерез Гросслиху — чтобы помешать столкновению, в котором Хайнц-Марк гарантированно погиб бы.