Герои Империи (сборник)

— Не бросайся подобными словами в моем присутствии. — Хельборг ощутил, как его самого охватывает гнев. Воздух словно пропитался жаждой кровопролития. Шварцхельма следовало остановить, каким-то образом одолеть. Но как это сделать, не убивая его?
А потом генерал улыбнулся.
Из всего, что довелось повидать Хельборгу с тех пор, как он приехал в Аверхейм, именно это лучше всего отражало жуткую перемену, произошедшую в голове одного из величайших воинов. Шварцхельм никогда не улыбался. Но сейчас его широкое лицо, внушающее трепет врагам императора по всем необъятным землям Старого Света, искривила насмешливая саркастическая ухмылка, похожая на кровожадный оскал. А в глазах плескалось зловещее пламя. Генерал снова поднял меч, холодно сверкнувший в его руке. Солнечный свет постепенно угасал, сменяясь ярким пламенем огромных костров. В их алом сиянии Шварцхельм походил на демона.
  
— Спешивайся и сразись со мной, — повторил он, явно жаждущий поединка. — Я знаю тебя, Курт. Если ты откажешься, все поймут, что ты предатель. Сразись со мной!
Хельборг еще раз огляделся по сторонам. Его бойцов полностью занимало сдерживание войска Гросслиха. Никто из них не смог бы потягаться со Шварцхельмом. Рейксгвардейцы или нет, они погибли бы в считаные секунды, стоило им сделать хотя бы шаг ему навстречу.
Только один из ныне живущих имел силы сразиться с генералом. Как будто судьба привела его в Аверхейм только ради этого боя. И Хельборг неохотно и с тяжелым сердцем приготовился к дуэли, которую мог выдержать только он. Шварцхельм слишком близко подошел к краю пропасти, его требовалось остановить.
— Значит, так тому и быть, — проговорил маршал, медленно спешиваясь. — Если ты так хочешь. Твой разум отравлен, Людвиг. Предупреждаю — я убью тебя, если понадобится.
Шварцхельм рыкнул. Его рот по-прежнему кривился в странной полуулыбке.
— Именно этого ты всегда и хотел, Курт. По крайней мере, сейчас ты хотя бы не отрицаешь очевидное.
Он бросился в атаку, высоко подняв Меч Правосудия. Хельборг воздел собственный меч, следя за чужим оружием, и приготовился отразить удар. Поединок начался.
Ферштолен пришел в себя. Он основательно ударился головой о камни, и чернота перед глазами еще не рассеялась до конца. Окружающий мир казался далеким и размытым.
Питер с трудом поднялся на четвереньки. Вокруг все кружилось. Его лошадь давно убежала. Со всех сторон кипел бой, мелькали смутные картины — один солдат повалил другого на землю, ткнув рукой в глаза, второй пытался задушить врага, и они вместе катались по грязи, стараясь прикончить друг друга. Вокруг под ногами валялись обрезки плоти, клоки волос, выбитые зубы…
Что же здесь творилось? Даже для такого неблагородного боя казалось слишком душно, словно воздух наполнился болезненным зловонием. Сражение уже давно потеряло всякую цель и превратилось в огульную свару, безумную и кровавую.
Ферштолен кое-как поднялся на ноги, и перед глазами его поплыло, но затем постепенно прояснилось. Быстро сгущались вечерние сумерки, на востоке мерцали звезды. Солнце угасало на глазах.
Тут Питер увидел ее. Моррслиб. Луна Хаоса самым краешком выглядывала из-за башен Авербурга, темневших вдалеке. Ее блеклый свет с трудом удавалось разглядеть за сверканием мечей. Как давно взошла эта проклятая луна? Ее присутствие отчасти объясняло царящее вокруг безумие. Поднимаясь, темная луна изменяла человеческий разум. Возможно, все это время город боролся с наведенным ею недугом. Может, Питер тоже поддался ему. Или даже они все поддались.
Ферштолен помотал головой, пытаясь отогнать лишние мысли, и дрожащими руками вытащил нож. Бой вокруг продолжался. Сколько же времени он провел без сознания? Питер так и не сумел вспомнить. Нужно отыскать Гросслиха.
Спотыкаясь, Ферштолен побрел вперед сквозь кипящую схватку. Один из головорезов Лейтдорфа подвернулся на его пути и замахнулся было, но Ферштолен привычным движением уклонился от удара, ощущая дурноту и вялость. Нож отчего-то так и норовил выскользнуть из руки. Питер ударил в ответ, позволяя оружию самому выбрать цель, и лезвие глубоко вонзилось в живот противника. Ферштолен резко дернул нож вправо, и его руку испачкали горячая кровь и потроха. Кишки, блестящие в свете костров, соскальзывали по руке, с влажными шлепками падая на землю. Солдат с перекошенным от мучительной боли лицом рухнул на мостовую.
Наблюдая за предсмертными судорогами врага, Ферштолен выдрал нож. На мгновение его сердце наполнилось бешеной радостью. Он огляделся. Нож в руке показался горячим, раскалившимся, как клеймо. Силуэты людей вокруг мерцали и переливались, как пламя свечей от сквознячка. К вони крови и пота примешался загадочный аромат. Питер мигом узнал его. И обрадовался ему. Сладкий аромат, сладкий, как смерть. Как жасмин.
Не обращая внимания на кипящую вокруг резню, Ферштолен взглянул на свои руки. Те были перемазаны чужими выпотрошенными кишками. Темные струйки текли по запястьям, пачкали кожаные рукава плаща. Вдруг Питер ощутил непреодолимое желание поднести руки к лицу, прижаться к этим внутренностям, еще горячим…
Спохватившись, он отдернул руку. Да что на него нашло? Что с ними со всеми такое? Он глубоко вдохнул. Воздух казался горячим. Не из-за солнца — просто костры запылали еще ярче. Языки пламени плясали в полумраке, извивались, как змеи. По краям алых всполохов мелькала бледно-розовая кайма.
Корень счастья. Целые охапки. Лейтдорф с толком подошел к выбору места сражения. Теперь темные чары, составляющие основу его кампании, предстали во всей красе.
Ферштолен с отвращением отряхнул рукав, все еще продолжая ощущать манящий зов безумия. Более слабый разум вполне мог поддаться. Куда подевался Гросслих? Его следовало предупредить.
Пошатываясь, он снова направился вперед сквозь толпу дерущихся. В нескольких ярдах впереди виднелись группа рыцарей — те как будто защищали кого-то. На мгновение Ферштолену показалось, что за их спинами промелькнул Лейтдорф в своих сине-бордовых одеждах. Он самодовольно улыбался, скрестив руки на пухлой груди. Почему Руфус пользовался их защитой? Охваченный ненавистью, Ферштолен нетвердой походкой поспешил туда.
Но тут на его пути попался очередной боец. Определить, на чьей стороне тот сражался, не получилось, но выглядел он так, словно ему все равно, кого атаковать. Широко распахнутые глаза мужчины остекленели, а на шее алел кровавый рубец. Заметив Ферштолена, солдат устремился к нему, отчаянно размахивая мечом.
Парировав удар подставленным кинжалом, Питер оттолкнул его назад. Он двигался быстро, стараясь не терять равновесие. Дурнота и рассеянность постепенно начали отступать. Однако в глубине души Ферштолен ощущал тревогу — куда более сильную, чем та, что начала терзать его по приезде в город. Что заставляло людей бросаться друг на друга? Куда запропастился Гросслих?
Двумя ударами ножа Ферштолен прикончил незадачливого противника, но за его спиной возникли новые. По какой-то причине они заинтересовались именно Питером.
Пригнувшись, Ферштолен сжал зубы. У него не осталось времени на драку — повсюду буквально несло Хаосом. Нужно поскорее добраться до того рыцарского отряда. Солдаты приближались, но шатались и спотыкались, как пьяные.
Поудобнее перехватив кинжал, Питер прошептал молитву Верене Заступнице и бросился им навстречу.
Два клинка кружили в смертельном танце, сверкая в сумерках, как два языка пламени. Каждый удар тщательно рассчитывался. Когда начался бой, Шварцхельм почувствовал, как натруженные руки перестают гудеть. Его концентрация достигла пика, а движения отличались идеальной точностью. Он позволил мечу стать продолжением его самого — точно так, как всегда учил его Ласс. Простой человек, именно в такие моменты он становился как никогда близок к совершенству. Рехтшталь откликался на его движения, и тяжелое лезвие рассекало воздух с такой легкостью, словно отлито не из стали, а из невесомого итильмара. Меч мерцал и переливался, восхитительный в своей идеальной балансировке.